ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Но эта старуха с чугунком борща? Темное обветренное лицо с незагоревшими морщинами. Жестокие складки у рта, злые глаза. Таких я встречал и на рынке. Они торговали пирожками с ливерной начинкой, борщом, вареной картошкой поштучно и прятали полученные от покупателей деньги в чулок, деловито приподнимая юбки. А частные парикмахерские, харчевни и разные забегаловки, что появились на Комаровке и других окраинах? Мне говорили — открылись тайные абортарии, карточные притоны. Что за наваждение? Откуда взялась эта дремучая темнота? Кто мог взять белую салфетку и стать за стойку собственной харчевни? Кто не побрезговал стать хозяином притона?

Кровь и грязь! Они, наверное, часто бывают вместе. Видимо, война страшна не только своими разрушениями и жертвами.

Позже, когда я взялся за перо, кое-что из виденного и пережитого описал в повести "Без нейтральной полосы" (1949 г.) и в романе "Немиги кровавые берега" (1962 г.). На очереди же, естественно, остаются и воспоминания.

За свой поход в Минск я был награжден орденом Красной Звезды и когда вернулся на Большую землю, получил двухмесячный отпуск, который дал мне возможность увидеть семью.

Нашел ее в небольшом уральском селении — Нижнем Иргниске, что ютился на крутом горном склоне. Жена учительствовала в школе, сын рос в детском садике. Так, бел небольших счастий не бывает большого счастья. Это остро почувствовал я тогда в Иргинске, держа на руках сына и видя, как к нам через силу в гору бежит кем-то предупрежденная жена.

Летом сорок третьего года в составе спецгруппы я опять полетел на Минщину, и опять боевые будни поглотили меня. Ко всему на этот раз пришлось пережить небывалую блокаду: напрасно рвать кольцо немецкого окружения, отступать, отсиживаться в болотах Нолика, до изнеможения голодать…

Вошел я в освобожденный Минск во главе группы автоматчиков, вслед за армейской разведкой, когда еще слышалась перестрелка, кое-где горели здания и улицы то и дело перебегали подозрительные фигуры.

Город поразил разрушениями. В центре на нас со всех сторон надвигались развалины — желтые, островерхие. Среди них зеленели грядки чахлой свеклы и капусты, обгороженные спинками обгоревших кроватей. Вокруг площади Победы и по обеим сторонам Долгобродской улицы желтела рожь и, несмотря ни на что, пиликали свое "пить-полоть" перепелки.

А на следующий день ночью немцы снова обрушили на Минск бомбы, и опять взрывы потрясали изувеченные кварталы.

В Минске я пережил самые опасные минуты в своей, жизни, за Минск пролилась моя кровь, и в грохоте взрывов я вдруг почувствовал, что город входит в сердце как что-то бесконечно родное, отвоеванное, тебе необходимое, без чего тяжело будет жить.

Начал я писать давно. Писал стихи, прозу, занимался литературными исследованиями. Писал о болотах и сыпучем песке Комаринщины, что, как вода, стекал по спицам колес, об алой звездочке над коньком заводской крыши, о поисках счастья людьми, изучал творчество Достоевского. Но почувствовать себя литератором, хотя это может звучит парадоксом, меня заставила война. Она заставила взяться за перо, еще раз осмыслить место в жизни, свою обязанность перед другими.

В освобожденном Минске я опять стал учительствовать — преподавал язык и литературу, заведовал учебной частью 42-й средней школы. Но вскоре, послушный властному внутреннему голосу, оставил школу и ушел литературным работником в редакцию газеты "Советская Белоруссия".

Писал я в то время разное: рецензии на спектакли, кинокартины, книги, юбилейные статьи, воспоминания о партизанах-соратниках, а позже — портреты артистов, литературно-критические обзоры и очерки о творчестве белорусских писателей. Особенно увлекался произведениями Кузьмы Чорного.

Весной 1945 года было принято решение возобновить выпуск газеты "Літаратура і мастацтва", и мне предложили перейти в ее редакцию ответственным секретарем.

Газетная работа ревнивая. Она не любит, чтобы человек делил ее с чем-то другим. Потому часто приходилось ночевать в типографии, диктовать машинистке передовые статьи, править заметки прямо на Линотипе, многому учиться на ходу самому.

Работа в газете ввела меня, если можно так сказать, в гущу литературной жизни, в литературную лабораторию, помогла формированию моих творческих взглядов. Я очень благодарен газете.

И все так и через два года я перешел на новую работу — редактором отдела прозы и драматургии журнала "Полымя", где проработал тринадцать лет.

Биография писателя — это его книги. В них все: и жизненный путь, и раздумья, и поиски, и мечты писателя. И пусть себе даже записаны они о других временах, о людях иных профессий, в них все равно так или иначе отразится личная судьба писателя, его искания, его борьба за свое заветное, иначе говоря, как и чем он жил в это время.

Я стал писателем поздно, только после войны. И натурально, первой моей книгой стала военная повесть. К тому же, несмотря ни на что, воспоминания об участии в партизанской всенародной борьбе были самыми дорогими в моей жизни.

Годы работы в редакциях газет и журнала нашли свое отражение в последующей книге — "По пути зрелости" (1952 г.), хотя в ней помещены только литературно-критические очерки о белорусской прозе и драматургии[5].

Однако вера, что призвание мое — литература, пришла ко мне только с романом "За годом год" (1957 г.). Писал я это произведение полный любви к Минску — городу-герою с такой трагической историей, полный уважения к тем, кто поднимал его — в который уж раз! — из безнадежных развалин.

Из каких источников черпал я материал для этого произведения? Прежде всего — из пережитого, из собственных впечатлений. Как упоминалось уже, вошел я в Минск вслед за разведкой Советской Армий и видел город в огне и дыму. Мне пришлось принимать участие в воскресниках по восстановлению города, и книжечку, где отмечались отработанные часы, я храню и сейчас. Меня окружали — и я их знал — люди, которые вернулись к мирному труду и принялись строить спою мирную жизнь. Их судьба, стёжки-дорожки, которыми пошли они к своему счастью, волновали меня, тем более, что не всегда, как и мои, были легкими и прямыми. Мне, наконец, посчастливилось видеть, как из пепла и развалин люди подмяли город редкой красоты.

Но я не историк, не архитектор, не строитель. Поэтому, когда взялся за работу, мне довелось прочесть десятки книг по истории Минска и градостроительству, десятки книг об опыте строителей, Пришлось днями просиживать в кабинете главного архитектора города, знакомясь с его работой, ездить с ним в мастерские и на стройки. Пришлось знакомиться с работой строительных трестов и бытом строителей.

Летом 1953 года я поехал в Сталинград. Там также занялся изучением жизни тех, кто строит город Жил вместе с ними, вместе с ними ходил на стройки, вместе ездил в выходные дни отдыхать на Бакалду — левый берег Волги, старался узнать их интересы, стремления, понять, что их волнует.

Вот все это, творчески переплавленное, усиленное фантазией, и вылилось в роман "За годом год".

О чем мой роман? Обычно говорят — о строителях Минска. Это правильно, но только отчасти. "За годом год" — книга о послевоенной судьбе людей. У советского человека много дорог к счастью. Но где она, самая короткая, и что подстерегает человека на ней? Вот скорее всего об этом и повествует роман. Во всяком случае, когда я отбирал события, человеческие судьбы и старался проследить их, я руководствовался именно этой задачей.

В каждом художественном произведении есть внешняя и внутренняя тема. Внутренняя тема романа "За годом год" — люди и время, поиски счастья людьми.

Поездка в Сталинград пробудила желание путешествовать. Я исколесил Белоруссию, Украину. Поднялся на Кара-Даг в Крыму, проехал Верецкий и Ужоцкий перевалы в Карпатах, побывал в славном Ужгороде, где свободно, совсем как в лесу, стонут горлицы. Я видел зеленые Кодры Молдавии, опаленную солнцем Среднюю Азию, дюны Паланги, спокойное Рижское взморье, живописные крыши Таллина и старого Томаса на Таллинской ратуше, побывал в Ленинграде, любовался волжским простором со знаменитого Горьковского Откоса. Видел дельту Волги и астраханский розовый лотос… Но странно — чем больше я видел свет, тем дороже и милее становился Минск, и чем дальше отъезжал от него, тем с большим нетерпением и душевным трепетом возвращался обратно.

вернуться

5

В 1966 году вышла вторая литературно-критическая книга В.Карпова "Крылатый взлет".

110
{"b":"221796","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Инстаграм: хочу likes и followers
Клан
Все чемпионаты мира по футболу. 1930—2018. Страны, факты, финалы, герои. Справочник
Стройность и легкость за 15 минут в день: красивые ноги, упругий живот, шикарная грудь
Зеркало, зеркало
Академия черного дракона. Ведьма темного пламени
Энциклопедия пыток и казней
Скажи маркизу «да»
Игра Джи