ЛитМир - Электронная Библиотека

К шифру, с помощью которого можно было не только определять точки на карте, но и узнавать другие ценнейшие сведения, мы прибегали весьма нечасто. С тех пор как я стал другом и помощником Холмса, прошло более двадцати лет. За это время мы продумали тактику поведения в самых различных обстоятельствах. Однако невозможно было в здравом уме представить себе ужасы, которые мы пережили весной того злополучного года. Шли дни, но мой друг не подавал о себе весточки в частных объявлениях «Морнинг пост».

Минула неделя, за ней другая. Я принялся наводить справки об утопленниках, жертвах дорожных аварий, убитых и самоубийцах, посетил морги больниц в Ламбете, Сент-Панкрасе и Челси. Это ни к чему не привело. Преодолев отвращение к определенным пристрастиям Холмса, я стал бывать в доках Лаймхауса и Шедуэлла, заглядывал в подвалы и на чердаки, где собирались курители опиума. Попытка поделиться опасениями со знакомыми инспекторами из Скотленд-Ярда также не увенчалась успехом. Услышав, что Холмс исчез неизвестно куда, Лестрейд и Грегсон лишь скривили лица и усмехнулись, – по их мнению, наш общий друг «затеял очередную шутку».

Если вы читали мой рассказ о последней встрече Холмса с профессором Мориарти в 1891 году и об их смертельной схватке на берегу Рейхенбахского водопада, на краю бурлящей бездны, вы вспомните, что этим событиям предшествовали недели и даже месяцы ожидания. Входя в комнату, Холмс закрывал ставни, чтобы защититься от пули. «Пренебрегать опасностью, когда она подошла совсем близко, – скорее глупость, чем храбрость», – сказал он тогда. Это было так не похоже на его всегдашнюю самоуверенность, что я забеспокоился о его здоровье. Он казался более бледным и худым, чем обычно.

В том году преступники совершили еще три покушения на жизнь Холмса, причем все в один день. Утром неподалеку от нашей квартиры, на углу Бентинк-стрит и Уэлбек-стрит, на него на полном ходу налетел пароконный фургон. Мой друг едва успел отскочить на тротуар: стоило ему замешкаться хотя бы на долю секунды, он бы погиб. Повозка быстро скрылась с места происшествия.

Не прошло и часа, как на Вир-стрит детектив снова столкнулся со смертельной опасностью. На этот раз прямо у его ног раскололся на мелкие куски большой кирпич, упавший с крыши дома. Вызвали полицейских, но они заключили, что лошадьми управлял умалишенный, а кирпич сбросило ветром со штабеля, приготовленного для перестройки верхнего этажа.

Вечером на Холмса напали открыто: посреди темной улицы какой-то громила попытался вышибить ему мозги дубиной. Предполагаемая жертва нокаутировала преступника, и он был передан в руки стражей порядка.

Однако теперь ничего подобного не происходило. Мой друг был поглощен расследованием трагедии на Моут-Фарм, однако тут, казалось бы, мотивы для убийства сыщика отсутствовали. Тем не менее, припоминая те давние покушения на его жизнь, Холмс нередко говорил, что в основе внешне не связанных между собой происшествий может лежать один крупный преступный заговор. Он называл это «мощной организующей силой, которая вечно стоит на пути правосудия, заслоняя бандитов и убийц своим щитом». Люди, которым эта сила подчинялась, безусловно, отдали бы все, лишь бы уничтожить Шерлока Холмса. По его уверениям, он продолжал ощущать их присутствие даже после того, как дело бывало распутано, не исключая случаев, когда детектив не принимал личного участия в следствии. Разоблачив профессора Мориарти, Холмс решил было, что монстр преступного мира обезглавлен. Однако на месте одной отрубленной головы у этой гидры вырастало множество новых.

Мориарти погиб, сомнений быть не могло. И все же я стал мысленно перебирать имена людей, которые имели особые причины желать смерти Шерлока Холмса. Правда, многие из его врагов сошли со сцены, но оставили после себя других, не менее люто ненавидящих сыщика. Не так давно мой друг на пятнадцать лет отправил за решетку герра Гуго Оберштайна, сыгравшего роль международного агента в деле о секретных чертежах подводной лодки Брюса-Партингтона. Холмс защитил и оправдал в глазах закона тех, кто избавил мир от Джузеппе Джорджано из лиги «Алое кольцо» – злодея, носившего на юге Италии заслуженное прозвище Смерть. Оберштайн томился в тюрьме, Джорджано – в преисподней, но за первым стояло иностранное правительство, а за вторым – банда головорезов, поклявшихся мстить. Не скрою, вспоминая недругов Холмса, я совершенно забыл о Чарльзе Огастесе Милвертоне.

По прошествии трех недель после исчезновения моего друга среди наших общих знакомых остался лишь один человек, к чьей помощи я еще не прибегал. Напрасно, ему-то и следовало поверить мои страхи. Это был Майкрофт Холмс, член-учредитель клуба «Диоген», что на Пэлл-Мэлл, в то время занимавший в правительстве пост главного советника по межведомственным вопросам. Я решил, что пора рассказать ему о пропаже младшего брата. «Он не просто советник британского правительства, – сказал мне однажды Шерлок Холмс, – иногда он сам и есть британское правительство». Тем не менее я сомневался в том, что Майкрофт в силах помочь. Страшно признаться, но мой внутренний голос твердил, будто мне не суждено больше увидеть того, кого я всегда считал лучшим и мудрейшим из людей.

Если у вас достанет терпения дочитать мое повествование до конца, вы убедитесь в моем заблуждении. Спешу заметить, что состояние, в котором я нашел своего друга, оказалось поистине печальным. Ко дню нашей встречи Шерлок Холмс уже представлял, как у него над головой покачивается петля. Также вы поймете, почему рассказ великого сыщика невозможно было опубликовать до сего момента. Даже теперь я время от времени спрашиваю себя, не лучше ли сжечь эти записки и все относящиеся к ним свидетельства, чтобы тайна умерла вместе со мной. После тех событий мы с Холмсом не слишком любили о них говорить. Но я и сейчас как будто слышу однажды сказанные им слова: «Вы честный человек, Ватсон, и беспристрастно поведаете миру о моем фиаско». Смею надеяться, потомки рассудят, что в этом поражении Шерлок Холмс поднялся до таких высот, каких не достигал ни прежде, ни впоследствии.

Суд

– Уильям Шерлок Скотт Холмс! Вы обвиняетесь в том, что вместе с другими лицами, находящимися на свободе, шестого января тысяча восемьсот девяносто девятого года в Хэмпстеде, что в графстве Мидлсекс, совершили преднамеренное убийство Чарльза Огастеса Милвертона. Признаете ли вы себя виновным?

Холмс с самого начала знал, что его враги хотят покончить с ним во что бы то ни стало. Фальшивый судебный процесс растянулся на три вечера: эта увертюра к казни требовалась им исключительно для собственного удовлетворения. Когда ритуал был завершен, воспоминания о «слушаньях» стали мучить Холмса по ночам: они снились ему на протяжении всего времени, оставшегося до эшафота. Каждый раз в высокоорганизованном мозгу моего друга кошмар принимал одну и ту же форму.

«Сон», как Холмс позднее называл свои тогдашние видения, неизменно начинался с сильного сокращения сердечной мышцы, знаменовавшего собой некое предостережение или просто приступ страха. Этот толчок выводил Холмса из глубин бессознательного в туман наркотического забытья. В глаза ему били яркие лучи дуговой лампы. Затем двое мнимых судей оглашали его имя и зачитывали обвинение. За исключением кратких мгновений, когда самозванцы садились или покидали свои места, он видел их, как актер различает ряды зрителей за слепящими огнями рампы. В этом буйстве света Холмс пытался выразить протест, шевелил губами, но горло его не могло исторгнуть ни единого звука. Наяву же, неделю назад, он отвечал просто и ясно:

– То, что я убил Чарльза Огастеса Милвертона, – неоспоримый факт. Я желал избавить человечество от худшего из мерзавцев. Я действовал в одиночку и теперь поступил бы точно так же. Думаю, моя жизнь не слишком высокая цена за это.

– Рыцарство, с которым вы защищаете своего друга доктора Ватсона, похвально, – сардонически заметил судья. – Только все напрасно. Ваше заступничество не помешает ему однажды оказаться на скамье подсудимых. Свидетели показали, что вы вдвоем с ним бежали с места преступления. О присутствии молодой женщины в доме убитого следствию тоже известно.

3
{"b":"221808","o":1}