ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Тогда была случайность, — заключил Гэнси. Он капнул клея. — Сейчас ты можешь делать это специально.

Ронан не мог решить, стоит ли преувеличить свои силы или подчеркнуть сложность задачи.

— Иногда я могу контролировать то, что приношу, но я не могу выбирать, о чем видеть сон.

— Расскажи, на что это похоже. — Гэнси потянулся за мытным листом в карман. Он положил его на язык и продолжил: — Проведи меня через это. Что происходит?

Из мусорной корзины поблизости раздался удовлетворенный звук, так как маленький ворон разорвал вдоль огромный конверт.

— Сначала, — ответил Ронан, — я получу пиво.

Гэнси испепелял его взглядом.

Правда была в том, что Ронан сам не очень хорошо понимал процесс. Он знал, что это как-то связано с тем, как он засыпал. Сны были более податливыми, когда он был пьян. Меньше как напряженная тревога, больше как ириска, восприимчивые к манипуляциям до тех пор, пока не разрушатся.

Он почти так и сказал, но вместо этого с губ сорвалось:

— Они в основном на латыни.

— Извини?

— Они всегда такими были. Я просто не знал, что это была латынь, пока не стал старше.

— Ронан, для этого нет причины, — строго сказал Гэнси, как будто Ронан бросил игрушку на пол.

— Ясен хрен, Шерлок. Но все так.

— Твои… Твои мысли на латыни? Или диалог? Другие люди говорят в них на латыни? Например, я есть в твоих снах?

— О, да, детка. — Ронана развлекало так говорить, очень развлекало. Он засмеялся достаточно, чтобы Чейнсо забросила бумагу, которую кромсала, и проверила, не умер ли он. Ронану иногда снился и Адам, последний угрюмо, изящно и плавно пренебрегал неуклюжими попытками Ронана-во-сне к общению.

Гэнси нажимал:

— И я говорю на латыни?

— Чувак, ты говоришь на латыни в реальной жизни. Это нехорошее сравнение. Хорошо, да, если ты там. Но обычно это незнакомцы. Или знаки… знаки на латыни. И деревья говорят на ней.

— Как в Энергетическом пузыре.

Да, как в Энергетическом пузыре. В знакомом-знакомом Энергетическом пузыре, хотя Ронан, конечно, не был там до этой весны. Все же, нахождение в нем в первый раз было подобно сну, который он забыл.

— Совпадение, — сказал Гэнси, потому что это не было совпадением, и потому что так нужно было сказать. — А когда ты хочешь что-то?

— Если я что-то хочу, я должен как бы достаточно осознанно знать, что я хочу. Почти будто не сплю. И мне нужно действительно хотеть это. А потом надо его взять. — Ронан почти использовал пример ключей от Камаро, но передумал. — Надо держать предмет не как будто это сон, а как будто это реальность.

— Я не понимаю.

— Я не могу притвориться, что держу предмет. Я должен действительно его держать.

— Все еще не понимаю.

Как и Ронан, но он не знал, как сказать лучше. На какой-то момент он затих, размышляя, никаких звуков вокруг, кроме Чейнсо, вернувшейся на пол, чтобы подобрать остатки конверта.

— Смотри, это как рукопожатие, — наконец, сказал он. — Знаешь, когда какой-нибудь парень направляется к тебе, чтобы пожать руку, а ты никогда не встречал его до этого, и он вытягивает руку, и ты просто знаешь, в момент прямо перед рукопожатием, потная у него ладонь или нет? Вот как-то так.

— То есть, ты говоришь, что не можешь объяснить.

— Я объяснил.

— Нет, ты использовал существительные и глаголы вместе в приятном, но нелогичном порядке.

— Я объяснил, — настаивал Ронан, так яростно, что Чейнсо взмахнула крыльями, уверенная в том, что у неё неприятности. — Это ночной кошмар, чувак… Когда ты грезишь получить немножко, а когда просыпаешься, твои руки болят. Вот так.

— О, — сказал Гэнси. — Это больно?

Иногда, когда он забирал что-нибудь из сна, это был такой бесчувственный удар, что оставлял мир бледным и ненасыщенным на часы. Иногда он не мог пошевелить руками. Иногда Гэнси находил его и думал, что он был пьян. Иногда он действительно был пьян.

— Это означает «да»? В любом случае, что это за штука? — Гэнси поднял деревянную коробку. Когда он повернул одно колесико, одна из кнопок на другой стороне отжалась.

— Коробка паззл.

— Что это значит?

— Да если б я знал. Так это называлось во сне.

Гэнси смотрел на Ронана поверх своих очков.

— Не используй этот голос со мной. У тебя вообще нет идей?

— Думаю, предполагается, что эта штука переводит. Это то, что она делала во сне.

Вблизи вырезанные фигурки оказались буквами и словами. Кнопки были такими маленькими, и буквы — такими аккуратными, что было невозможно рассмотреть, как все было сделано. Также невозможным было и то, как колесики с символами могли зафиксироваться на коробке без каких-либо рубцов в радужно-полосатой структуре дерева.

— Латынь на этой стороне, — заметил Гэнси. И перевернул предмет. — Греческий здесь. А это что… думаю, санскрит. А тут коптский?

Ронан произнес:

— Кто, на хрен, знает, как выглядит коптский язык?

— Очевидно, ты. Я вполне уверен, что это так. А эта сторона с колесиками — мы. Ну, в любом случае, наш алфавит, и она установлена на английские слова. Но что на этой стороне? Остальные — мертвые языки, но я не распознаю вот этот.

— Смотри, — сказал Ронан, поднимаясь на ноги. — Ты слишком все усложняешь.

Подойдя к Гэнси, он взял коробку. Повернул несколько колесиков на английской стороне, и в тот же момент кнопки на других сторонах начали двигаться и перемещаться. Что-то в этом движении было нелогично.

— Это взрывает голову, — вздохнул Гэнси.

Ронан показал ему английскую сторону. Буквы складывали «дерево». На латинской стороне буквы переместились в «bratus». Затем он перевернул на греческую сторону: «дЭндспн».

— Итак, эта штука переводит английский на эти другие языки. Вот «дерево» на них на всех. Я все еще не знаю, что это за язык. T’ire? Не звучит как… — Гэнси прервался, его знания мертвых лингвистических странностей исчерпались. — Боже, я устал.

— Так спи.

Гэнси посмотрел на него. Это был взгляд, спрашивающий, как Ронан, как никто другой, мог быть так глуп, чтобы думать, будто бы сон — такая простая штука, которую так легко получить.

Ронан предложил:

— Так поехали в Барнс.

Гэнси посмотрел на него еще раз. Это был взгляд, спрашивающий, как Ронан, как никто другой, мог быть так глуп, чтобы думать, будто бы Гэнси легко бы согласился на что-нибудь такое нелегальное, поспав так недолго.

Ронан продолжил:

— Так пошли выпьем по стакану апельсинового сока.

Гэнси рассуждал. Он глянул туда, где лежали его ключи около мятных листов. Часы рядом, отталкивающий, ужасный экземпляр, который Гэнси нашел лежащим в коробке на свалке, показывали 3:32.

Гэнси ответил:

— Ладно.

И они пошли и выпили по стакану апельсинового сока.

Глава 6

— Ты невероятная телефонная шлюшка, — сказала Блу.

Орла, ничуть не обидевшись, ответила:

— Ты просто завидуешь, что у тебя не такая работа.

— Вовсе нет. — Блу сидела на полу кухни матери, уставившись на свою старшую кузину, когда та завязывала шнурки на обуви. Орла возвышалась над ней в своей умопомрачительной, плотно облегающей тело, рубашке с пейслийским рисунком[3]. А штанины брюк-клеш были достаточно вместительны, чтобы спрятать в них мелких животных. Она махнула телефоном над головой Блу гипнотической восьмеркой.

Данный телефон являлся средством для спиритического сеанса, который шел на втором этаже Фокс Вэй 300. За доллар в минуту клиенты получили нежное исследование своих архетипов — и еще чуть более нежное, если отвечала Орла — и множество тактических предложений, как же можно улучшить свою судьбу. В доме все по очереди отвечали на звонки. Все, на кого указывала Орла, кроме Блу.

Летняя работа Блу не требовала абсолютно никаких экстрасенсорных способностей. На самом деле работа в Нино была бы, скорее всего, невыносимой, если бы она обладала больше чем пятью чувствами. Блу вообще придерживалась политики не делать ничего, что презирала, но она презирала работу в Нино и до сих пор не уволилась. Или не была уволена, если на то пошло. Обслуживание клиентов требовало терпения, приклеенной и убедительной улыбки и способности тут же подставить другую щеку, продолжая при этом то и дело подливать диетическую содовую. Блу всегда обладала только одним-единственным качеством из выше перечисленных и совершенно не тем, в котором она нуждалась. Не помогало и то, что клиентуру Нино главным образом составляли мальчики Аглионбая, которые считали грубость в каком-то смысле флиртом.

вернуться

3

Рисунок "Пейсли" — набивные и тканые рисунки, имитирующие узоры кашмировых шалей

8
{"b":"221814","o":1}