ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Нынешним утром 8 января житейские мелочи, однако, изрядно выросли в масштабах. Сначала дрожащий от холода Рауль Перо не смог разбить лед в растрескавшемся кувшине возле умывальника, и от водных процедур пришлось отказаться; затем выяснилось, что уборная прочно и надолго оккупирована соседкой – матроной внушительных пропорций, страдающей хроническими запорами. По счастью, в коридоре обнаружился ночной горшок без крышки.

Покончив с утренним туалетом, Рауль Перо расчесал пышные усы, облачился в помятый костюм, нахлобучил шляпу а-ля Виктор Гюго и в таком виде сгрыз черствую булочку. Посмотрел на часы и убедился, что выходить из дому еще рано. Тогда он сел на кровать, положил на колени записную книжку и в сотый раз принялся подсчитывать будущую прибыль, чтобы успокоить нервы.

«Учитывая, что стойка букиниста из нескольких ящиков вмещает в среднем тысячу двести томов, достаточно продавать каждый день сорок книг по пятьдесят сантимов, чтобы выручить сумму в двадцать франков. Добавим сюда одну-две антикварные диковинки стоимостью от пяти до пятнадцати франков и залежавшийся товар, который можно сбывать стопками по цене от пяти до двадцати су, – и вот пожалуйста, прибыток должен превзойти мои скромные чаяния!»

Ему вспомнился один старик букинист с набережной Монтебелло. Хмурым осенним днем этот человек в обносках и чиненых-перечиненых сапогах стоял у воды и смотрел на то место, откуда только что выловили труп самоубийцы. При виде комиссара старик сказал: «Ну хоть какое-то развлечение забесплатно. За деньги-то – оно только для буржуев. Туристы от наших прилавков нос воротят, им горгулью с собора Парижской Богоматери подавай. А мои песенки за два су не нужны никому».

По счастью, Рауль Перо встречал и других букинистов – настоящих эрудитов, торговавших хорошими книгами и даже редкими манускриптами. Один из них, с которым комиссар подружился и который теперь станет его соседом по участку на набережной Вольтера, читал Платона, Гете и Шекспира в оригинале. Карьерой, обеспеченной блестящим образованием, он пожертвовал ради двух высочайших ценностей – социальной независимости и душевной свободы. Звали его Фюльбер Ботье.

В любое время года Фюльбер Ботье выходил из своей двухкомнатной квартирки на улице Гарансьер с первыми лучами зари, чтобы в полном одиночестве прогуляться по пустынным набережным. Ему нравилось чувствовать себя властелином в этом царстве воды и камня. На правом берегу терялись в рассветной дымке башня Святого Иакова – палец, воздетый к небу, – павильон Флоры[8] и фасад Лувра. На участке берега, где стояли его ящики с книгами, росли платаны, под ними трясогузки вечно затевали сражения с воробьями; рядом находился причал для кораблей из Сюресна. А прямо напротив букинистической стойки Фюльбера, на углу улицы Бон, располагался дом, на втором этаже которого, над нынешним кафе-рестораном, прожил свои последние годы месье де Вольтер и здесь же умер больше века назад. Букинист закрывал глаза, и перед его мысленным взором вставал призрак щуплого господина в пурпурном бархатном колпаке, отороченном мехом, и с длинной тростью в руке. Фюльбер Ботье охотно отдал бы половину редких книг из личного собрания за возможность повернуть время вспять и встретиться с гостями фернейского философа. Кого же из них выбрать? Мадам де Некер, Глюка, Гольдони, Бенджамина Франклина? Энциклопедистов или актеров «Комеди-Франсез»?..

В свои шестьдесят Фюльбер Ботье неизменно носил шапокляк, скрывая лысеющую макушку, и круглые очки с затемненными стеклами. Над его тонкими губами красовались короткие, но густые усы.

Сегодня утром, когда Фюльбер остановился на набережной Конти, карманные часы показали ему ровно половину девятого. Сквер Вер-Галан тонул в рыжеватом тумане, чайки парили над вереницей барж, создавших затор в шлюзе Моннэ; там шла перепалка – мужчины и женщины, моряки и владельцы товара пытались как-то разрешить дело. Драги, скрепленные между собой цепями, вяло покачивались на воде у Нового моста. Белая пелена, укрывшая реку, скрадывала звуки. Эхом, будто издалека, долетал железный скрежет омнибуса, катившего по маршруту Клиши – Одеон.

Ящики букинистических стоек под столетними деревьями были еще заперты, только папаша Мопертюи уже примостился на ветхой табуретке, кое-как починенной с помощью проволоки. Он специализировался на «Ревю де дё монд» Бюлоза[9] и собрал уже пять тысяч экземпляров. Еще он чрезвычайно ценил английских романистов XVIII века и похвалялся на каждом углу, что в двадцать четвертый раз перечитал «Жизнь и суждения Тристрама Шенди»[10].

Фюльбер Ботье поздоровался с коллегой, отметив про себя, что тот наверняка и не уходил отсюда никуда – провел ночь на тротуаре, читая при свече. Папаша Мопертюи, надежно защищенный от стужи длинным плащом с каракулевой подкладкой и набитыми соломой башмаками, пробормотал в ответ приветствие, не поднимая головы, и, послюнив палец, перевернул очередную страницу. «Если Старуха с косой и впредь упорно будет делать вид, что навсегда позабыла о нем, папаша Мопертюи так и останется здесь, – подумал Фюльбер, – на набережной, будет уменьшаться день ото дня, мелеть, усыхать, и в конце концов ветер унесет прочь песчинку, в которую он превратится, как уносит и развеивает по свету овсяные зернышки из мешков, что приторочены на шее лошадей, запряженных в фиакры».

Вторым на набережную Конти прибыл Виктор Легри; почти сразу вслед за ним подоспел Рауль Перо. Все трое придирчиво осмотрели стойку, пребывавшую не в лучшем виде.

– Надо будет заделать швы кое-где и покрасить. Шатается она к тому же. Вообще халтурная работа, просто удивительно, как в реку не опрокинулась, – проворчал Фюльбер Ботье. – Хорошо хоть нам в девяносто втором году дали разрешение крепить ящики к парапету, а до того совсем туго приходилось: надо было каждый день перетаскивать их туда-обратно. Утром устанавливаешь, вечером волочешь на хранение, и не просто так, а за двадцать су.

– Не нравятся мне эти съемные верхние крышки, – покачал головой Рауль Перо. – Боюсь, придется каждый раз, как соберется дождь, проделывать уйму лишних движений. А ведь осадки у нас тут, в Париже, дело нередкое.

– У меня есть знакомый мастер, он посадит вам крышки на шарниры – это очень удобно: стойка будет раскрываться и схлопываться, как устрица. А на выложенные книги при малейшей угрозе ливня накинете провощенную ткань – она прекрасно удерживает воду.

– А куда же деваться букинисту? – спросил Виктор.

– А букинист будет преспокойно сидеть в ближайшем бистро, надежно укрытый от непогоды.

– Я, к сожалению, немного стеснен в средствах… – признался Рауль Перо.

– Не переживайте, мастер все сделает в кредит, распла́титесь с ним весной, – успокоил его Фюльбер Ботье. – О, а вот и наша карета!

Погромыхивая обитыми железом колесами, у водостока остановилась телега для перевозки бочек, запряженная двумя першеронами. С облучка радостно скалился веселый красномордый парень.

– Здоро́во, Шкварка-Биби![11] – поприветствовал его Фюльбер. – Сам-то как?

– Сам-то выпить не дурак, да на работе ж! – еще шире разулыбался красномордый.

Тут наконец появился Жозеф: пальто и панталоны в грязи, вид разъяренный, ногу подволакивает.

– Что это с вами приключилось? – уставился на него Виктор.

– Шлепнулся, что! Чертов гололед. Шел себе – и раз! – всеми четырьмя копытцами в небо! Еще повезло, что не сломал ничего.

– Я знаю одно чудодейственное средство: абсент с ромом и лимонным соком, – поделился опытом Шкварка-Биби, раскуривая носогрейку.

– Ага, чудо не заставит себя ждать: все мое семейство соберется на похороны, – буркнул Жозеф, не переносивший алкоголь.

Впятером, кряхтя и отдуваясь, они водрузили ящики один за другим на телегу. Жозеф, лишенный перчаток, при этом ругался почем зря, всех извещая о том, что у него началось необратимое окоченение пальцев. Наконец груз был готов к отправке, и першероны без особой охоты поплелись к набережной Вольтера.

вернуться

8

Павильон Флоры – часть Луврского дворца. – Примеч. пер.

вернуться

9

«Обозрение Старого и Нового Света» – литературно-художественный и политико-философский журнал, издающийся в Париже с 1829 г. С 1831 г. его возглавлял Франсуа Бюлоз (1803–1877), привлекший к сотрудничеству множество видных французских деятелей науки и культуры – Сент-Бёва, Гюго, Бальзака и др. – Примеч. пер.

вернуться

10

«Жизнь и суждения Тристрама Шенди, джентльмена» – роман английского писателя Лоренса Стерна (1713–1768). – Примеч. пер.

вернуться

11

Шкварка-Биби – кличка позаимствована у персонажа романа Эмиля Золя «Западня» из цикла «Ругон-Маккары» (пер. М. Ромма). – Примеч. пер.

4
{"b":"221818","o":1}