ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Ловец
Харизма. Искусство производить сильное и незабываемое впечатление
Венец демона
Душа моя Павел
Закон охотника
Любовница
Расколотые сны
Ведьма по наследству
Замок из стекла

После таких дней он утихал и вновь превращался в ласкового дружелюбного любимца, с готовностью принимавшего привычную боль от ремней и металла, ластился к хозяину, вновь занимал свое любимое место у него на коленях во время обеда, с его разрешения осторожно, стараясь не отвлекать, расстегивал тому молнию на штанах и, прикрыв глаза, прижимался щекой к его члену, иногда касаясь языком головки. Так он мог лежать бесконечно, пока его не сбрасывали на пол.

Да, его сознание не выдерживало напряженной борьбы, но оттуда-то из самых его глубин поднималась странная, негибкая стойкость, и она толкала его на бунт — тогда вновь, после затишья, я слышал его обессиленные стоны и видел наутро страшные черные комья вывернутых запястий и светлую кровь, остающуюся на полу, куда он ложился, зашедшись в мучительном кашле.

Слышал я и визгливый голос хозяина, раздраженного поведением Тейсо:

Если бы "Меньше слов" не было таким специфическим заведением, я бы подал на них в суд! Он выбивается из заказанного образа! Мне надоедает его наказывать, он смотрит на меня человеческими глазами! Это невыносимо видеть, я перестаю ощущать его питомцем, у меня иногда возникает ощущение, что я издеваюсь над нормальным ребенком!

Его можно попробовать отдать на еще один курс дрессировки, — ответил невидимый мне собеседник, — или взять другого. Тот мальчик, который был у вас недавно, — разве он не подошел?

Он был нужен для папашиных целей. Что-то связано с лабораторией… И мне наплевать на других! Я хочу этого: он был моим семь лет, я его уже полюбил.

Если учесть то, что это все-таки человеческий ребенок и, если вспомнить, что ему исполнилось тринадцать, то логично предположить, что у него начался переходный возраст. Тогда его поведение объяснимо.

Возможно… В любом случае, это мой питомец, и я хочу, чтобы он вел себя подобающе. Я звоню в "Меньше слов" и заказываю повторную дрессировку.

Тогда я перевел дыхание и отошел от стены, за которой продолжал визжать высокий возмущенный голос: "Да, это мой питомец, и я хочу только такого! Мне не надо другого!" Я отошел и увидел Тейсо.

Покажи мне выход, — сказал он, — покажи.

Я присел перед ним на корточки, положил ладони на узкие плечи:

Парень, ты там погибнешь. Ты же ничего не умеешь. Совсем ничего не умеешь. Не понимаешь?

Он молчал, смотря безразличными блестящими глазами.

Просто успокойся, не сопротивляйся, и все будет по-прежнему. Тебя перестанут калечить. Ты только здесь можешь жить, тебя уже не изменить… Ты же даже говорить толком не умеешь, и вряд ли сейчас понимаешь, о чем я.

Тейсо помолчал немного, потом проговорил:

Но ведь нас можно учить. Я умею учиться.

Слишком хорошо умеешь. Успокойся и останься здесь.

Той ночью его спасли. Спасли только потому, что он сумел перегрызть вены только на одной руке — на вторую у него уже не хватило сил, лишился сознания от потери крови. А через неделю я смог вывести его оттуда, вытащив предварительно из сейфов несколько карт свободной передачи.

После творившегося в том доме ада следующие полгода стали для меня лучшими в жизни. Он не соврал — он всему учился моментально, легко и быстро запоминая новые понятия, не боясь ошибаться, требуя нового, интуитивно разбираясь в сложностях человеческого мира, и главное, когда сошла с его волос белая краска, открыв их настоящий цвет — яркий, сиреневый, я наконец-то увидел в нем человека, пробудившуюся личность. И примерно в то же время, когда зажили все его раны, оставив только шрамы на гибком теле, он, прижавшись накрепко, поцеловал меня.

Поцеловал не как питомец, не как игрушка для удовлетворения чужих желаний, а тепло, ласково, сдерживая сбившееся дыхание.

За все эти полгода я не трогал его, хотя всегда засыпал только с ним, обняв, слушая спокойное сердцебиение, и не стал бы его трогать, если бы не этот его поцелуй и не прикосновение теплых рук к моим плечам.

Он изогнулся всем телом, спустился ниже, прикусил зубами сосок, потянул, играясь, прижимаясь возбужденным членом к моему бедру, поднял глаза, улыбнулся:

Я тебя хочу.

Ты уверен?

Конечно. Глупый вопрос.

У тебя психика выдержит?

Он, тогда уже отзывающийся на новое имя Арин, помедлил, вспоминая значение слова, задумался, но все же правильно сформулировал ответ:

Я тебя сам хочу, понимаешь? Я первый предложил, это мое желание, и я хочу его выполнить, зная, что меня не заставляют.

Первая такая ночь — за эти полгода он окреп, начала исчезать ранящая взгляд детскость, наметился сильный разворот плеч, жестче стали линии живота, изменилось лицо, сменив выражение вечного ожидания и зависимости на растущую уверенность в себе. И таким новым, совершенно новым, но близким и любимым, он впервые отдался человеку по собственному, обдуманному желанию.

В его движениях, жестах, выражении глаз обнажилась и проступила вдруг опытная, несдерживаемая развратность того, кто знает цену удовольствию и заплатил за это знание дорогой ценой, но, вместе с этим, ласковый шепот, касающийся моей кожи, закушенная на пике наслаждения губа, разметавшиеся коротко остриженные пряди сиреневых волос — все это показало мне, что искал он во мне не только удовольствия. Его душа была полна тепла ко мне. А я уже тогда его любил.

А потом… Потом он начал исчезать. Только освоив улицы, он лез без разбору во все злачные места Тупиков, не боясь ничего, словно наслаждаясь нарушениями запретов этого мира, исчезал он и на несколько дней, и просто на ночь, каждый раз разнообразя свой лексикон и приволакивая с собой неизвестно на какие деньги купленное спиртное — у меня он денег никогда не брал. Постепенно, чем дальше он развивался, тем больше отдалял меня от себя, как-то незаметно подведя наши отношения под определение "очень близкие друзья", не более. Даже тогда, когда я вырвался из круга тупиковых середнячков в касту отверженных, но богатых людей, он лишь пожал плечами и предложил выпить за это, а потом вновь исчез.

Как только он уяснил понятие "дружба", то понял сразу же, как называется чувство, которое он ко мне испытывает, и стал другом — настоящим другом, верным, ироничным, понимающим, но раз и навсегда отделил свою жизнь от моей.

И сейчас он уходит опять, уходит, хоть и знает прекрасно, что я хотел бы, чтобы он остался, хотя бы ради того, чтобы он вновь заснул в моих руках, и я смог вспомнить то время, когда был счастлив.

Макс, — позвал Арин, — ты в порядке?

Иди, посмотри что-нибудь в шкафах, — медленно ответил Макс, взявшись за бутылку с остатками ликера.

Арин кивнул и вышел.

А причиной того, что он разорвал наши отношения, мог быть и тот парнишка, что пробыл в резиденции "КетоМира" всего несколько дней, но ради которого Арин решился сбежать. И потом он нашел его и сегодня опять уходит к нему.

Макс долго еще лежал в остывшей воде, куря одну сигарету за другой, пока Арин не вернулся, не встал напротив него, раскинув руки.

А ты говорил, ничего не найду.

Макс окинул взглядом его фигуру. Красно-оранжевый латекс камуфляжной футболки, плотно прилегающей к коже, закрыт исчерченной серебристыми молниями короткой ультрафиолетовой курткой, под футболкой — белая полоска живота, как влитые сидят на бедрах истрепанные голубые джинсы, заправленные в высокие, с металлической вставкой на колене, шнурованные ботинки. От любимых ремней он так и не отказался: от бедра и ниже спускается аккуратно застегнутый ряд широких полос черной кожи, ремни поуже скрывают шею.

Твою мать, — сказал Макс, — по-твоему, этот вариант лучше?

Лучше, конечно, — я на наркомана похож. И вообще, это все старье. Особенно джинсы. Ладно… Я пошел.

Осторожней, — привычно сказал Макс и, размахнувшись, бросил бутылку в угол залы, где она разлетелась на осколки с жалким и пронзительным звоном.

* * *

Скай посмотрел сначала на датчик, потом на часы, потушил сигарету и потянулся.

11
{"b":"221837","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Рунный маг
Рефлекс
Диссонанс
Йога между делом
Бумажная принцесса
Что скрывает кожа. 2 квадратных метра, которые диктуют, как нам жить
Проклятый. Hexed
О чем говорят бестселлеры. Как всё устроено в книжном мире