ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Паула, не теряя времени, отправилась в путь и скоро подошла к дому своих родителей. Но дом был пуст, никто там не жил. Ей ни разу не приходила в голову мысль, что родители за это время могли куда-нибудь переехать. И что теперь? Она снова пошла в Красный Крест и на ломаном немецком языке рассказала свою историю. И на этот раз ее приняли и о ней позаботились, но находиться там можно было не более двух недель.

О своих родителях ей удалось лишь узнать, что мать ее уехала из Берлина в поисках работы, а отец в последний год войны был призван в армию и после ранения лежал в одном из госпиталей.

Паула быстро нашла работу служанки и поспешила встретиться с Эрихом, этим симпатичным юношей. Он помог ей устроиться танцовщицей в кабаре, где она танцевала три раза в неделю. Так что русские танцы снова ей пригодились.

Глава VIII

Прошло немало времени, и однажды вечером в кабаре было объявлено, что через две недели состоится большое танцевальное представление специально для раненых солдат из разных госпиталей, которые уже поправлялись и могли вернуться домой.

В этом большом представлении Пауле отводилась немалая роль. Ей приходилось много репетировать, и когда она поздно вечером возвращалась домой, то чувствовала себя настолько уставшей, что утром в 7 часов с трудом могла встать с постели. В эти дни Эрих стал ее единственным утешением. Их дружба становилась все крепче, и Паула уже не знала, что бы она без него делала. Когда наступил долгожданный вечер, Паула впервые в жизни испытала волнение перед выходом на сцену. Ей было страшно танцевать перед одними мужчинами. Но не оставалось ничего другого, как попытать счастья, а кроме того, ей хотелось заработать побольше денег.

Вечер прошел на славу, и после выступления Паула вышла в зал, чтобы поскорее увидеться с Эрихом. И вдруг она застыла как вкопанная: совсем близко стоял ее отец, разговаривавший с каким-то солдатом. С радостным криком бросилась она к нему на шею.

Уже пожилой человек замер в изумлении: он не узнал своей дочери — ни на сцене, ни здесь. Пауле пришлось самой сказать ему, кто она!

Глава IX

Неделю спустя Паула, под руку с отцом, уже стояла на перроне вокзала во Франкфурте-на-Майне. Их встретила мать, глубоко растроганная, — ведь за эти годы она почти оставила надежду на возвращение своей маленькой дочери.

А отец, после того как Паула и матери рассказала всю свою историю, в шутку спросил ее, не хочется ли ей снова забраться в какой-нибудь первый попавшийся самолет, чтобы слетать в Россию!

Следует иметь в виду, что эта история произошла во время войны 1914–1918 гг., когда в русском походе немцы одержали победу.

Кинозвезда

(Написано из-за вечных вопросов мефроу ван Пелс — почему я не хотела бы стать кинозвездой?)

<i><b>22 декабря 1943 г. Среда.</b></i>

Мне было семнадцать лет — красивая молодая девушка с лесом вьющихся черных волос и озорными глазами, и у меня было, ах! столько идеалов и столько иллюзий! Так или иначе, каждый должен будет узнать мое имя, и меня можно будет найти в альбомах множества восторженных вертихвосток.

Как именно стану я знаменитостью и в чем это должно проявиться, меня не очень заботило. Когда мне было четырнадцать, я думала: как-нибудь позже; и когда мне было семнадцать, я все еще так думала. Родители едва ли подозревали о моих планах, и у меня хватало ума держать их при себе: мне казалось, что, если мне выпадет шанс стать знаменитой, моих родителей это не слишком заинтересует и будет лучше, если я сначала сама все устрою.

Пусть никто не думает, что я питала эти иллюзии слишком всерьез, но пусть никто и не считает, что я думала лишь о собственной славе. Напротив, я всегда очень старательно работала и копалась в многочисленных книгах, но только ради собственного удовольствия.

В пятнадцать лет я сдала выпускные экзамены за трехгодичную среднюю школу и теперь с утра сидела в школе, где преподавали иностранные языки, а после обеда занималась работой по дому и играла в теннис.

Однажды (дело было осенью) я сидела дома и разбирала шкаф, где хранилось всякое барахло, как вдруг среди разных картонок и баночек мне попалась коробка из-под обуви, на которой красовалась надпись крупными буквами: «Кинозвезды». Я тотчас же вспомнила, что эту коробку, как мне уже говорили родители, давным-давно следовало выбросить, и я, конечно, затолкала ее подальше, чтобы ее не могли найти.

С любопытством я сняла крышку и стала освобождать лежавшие там пачки от перетягивавших их резинок. Я принялась разглядывать эти подкрашенные лица и уже не могла остановиться. Я даже вздрогнула, когда два часа спустя меня, сидевшую на полу в окружении бумаг и коробок, тронули за плечо. Их скопилось до того много, что я не сразу смогла встать, чтобы идти пить чай.

Потом, приведя все в порядок, я отложила в сторону коробку с кинозвездами, а вечером продолжила свои изыскания и нашла то, что меня уже давно занимало: конверт с целой пачкой больших и маленьких фотографий, посвященных семье Лейн, о которой я прочла, что три дочери из этой семьи стали кинозвездами. Я обнаружила адреса этих девушек и вот… взяла перо и бумагу и стала сочинять по-английски письмо самой младшей из них, Присцилле Лейн.

Никому не сказав ни слова, я отправила письмо, в котором писала, что мне очень понравились фотографии Присциллы и ее сестер. Я просила Присциллу ответить мне, потому что меня очень интересует она сама и вся их семья.

Прошло больше двух месяцев, и, не желая себе в этом признаться, я уже потеряла всякую надежду когда-либо получить ответ на свое письмо. Здесь не было ничего удивительного, ибо если бы сестры Лейн пространно отвечали всем своим почитателям и почитательницам и высылали им свои фотографии, то, пожалуй, через некоторое время они только тем бы и занимались, что писали письма.

Но… как раз тогда, когда я ничего уже не ждала, отец вручил мне однажды утром конверт, адресованный Анне Франклин. Я тут же вскрыла его. Мои домашние любопытствовали, что бы это могло быть, и, рассказав им про свое письмо, я прочитала ответ.

Присцилла писала, что не может выслать мне свою фотографию, пока не узнает обо мне побольше, и что она мне ответит, если я подробнее напишу ей о себе и о своей семье. Я искренне ответила Присцилле, что меня интересует не столько ее кинематографическое дарование, сколько она сама. Я хотела бы знать, часто ли она бывает где-нибудь по вечерам, снимается ли Розмари так же много, как и она, и т. д. и т. п. Через некоторое время она позволила мне называть ее просто Пэт. Присциллу, по-видимому, настолько заинтересовала моя манера писать — как она сама мне сказала, — что она отвечала мне подробно и с удовольствием.

Поскольку переписка, которая за этим последовала, велась по-английски, моим родителям трудно было бы иметь что-нибудь против, ибо она служила для меня неплохим упражнением. Присцилла рассказывала в своих письмах, что почти все дни проводит в киностудии, писала о том, как она распределяет свое время. В моих английских письмах она поправляла ошибки и посылала их мне, а я должна была отсылать их обратно. Кроме того, она прислала мне целую серию своих фотографий.

Присцилла не была замужем и даже не была обручена, хотя ей, конечно, было уже двадцать лет, что нисколько меня не смущало, и я невероятно гордилась своей подругой-кинозвездой.

И вот миновала зима, и, когда весна была уже в полном разгаре, от Присциллы пришло письмо, в котором она спрашивала, не хотела бы я летом прилететь к ним и провести с ними два месяца. Я чуть не до потолка подпрыгнула от радости, но не учла множества опасений моих родителей. Мне не следовало одной лететь в Америку, я не должна принимать ее приглашение, у меня недостаточно платьев, я не могу так долго отсутствовать — и все прочие опасения, которые озабоченные родители питают относительно своих отпрысков. Но я уже вбила себе в голову, что отправлюсь в Америку, и теперь во что бы то ни стало хотела это сделать.

14
{"b":"221839","o":1}