ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я тебе расскажу, как это случилось со мной. Меня отдали в интернат, где мне всегда было противно, и чем старше я становилась, тем противнее. И вот как-то в свободный день я пошла совсем одна в поле. Я сидела себе и о чем-то мечтала; потом подняла глаза и увидела, что погода стоит необыкновенная, а я этого и не замечала, потому что слишком уж была занята собственными горестями.

И когда я посмотрела вокруг и поняла, что все так прекрасно, во мне вдруг смолк голос, говоривший о неприятностях. Все мои мысли и чувства были о том, как прекрасно все вокруг, и о том, что в этой красоте и заключена правда.

Так я сидела с полчаса, и когда наконец встала, чтобы вернуться в эту ненавистную школу, то совсем не чувствовала себя угнетенной, — наоборот, мне все казалось прекрасным и добрым, каким оно и было на самом деле.

Потом я поняла, что тогда впервые нашла Счастье в себе самой, потому что — в зависимости от обстоятельств — Счастье может находиться повсюду.

— И ты изменилась? — спросил он тихо.

— Настолько, что была этим вполне довольна. Конечно, бывает, я и поворчу, но такой тоски, которая тебя поедом ест, уже никогда больше не было — ведь я теперь понимала, что тоска приходила от жалости к себе самой, а Счастье наступает от радости.

Я говорила, а он смотрел в окно и, по-видимому, был погружен в свои мысли, потому что ничего не ответил. Потом он вдруг обернулся и взглянул на меня:

— Я еще не нашел своего Счастья, но зато нашел что-то другое: того, кто меня понимает!

Я прекрасно поняла, что он имел в виду, и с тех пор уже не была одинокой.

Страх

<i><b>Суббота, 25 марта 1944 г.</b></i>

Ужасное время я переживала тогда. Вокруг бушевала война, и никто не знал, не приблизился ли последний час его жизни.

Мои родители, братья и сестры вместе со мной жили в городе, но мы все время ждали, что нас эвакуируют или что нам придется бежать. Днем не утихала стрельба и пушечная канонада, ночью мелькали какие-то таинственные вспышки и, словно из глубины, слышались глухие раскаты.

Не могу описать всего, я уже не помню с точностью жуткую сумятицу этих дней, знаю только, что целый день я только и делала, что дрожала от страха. Мои родители всячески старались меня успокоить, но ничего не помогало: страх был и внутри, и снаружи, я ничего не ела, плохо спала и все время дрожала.

Так продолжалось целую неделю, пока не настала та ночь, которую я помню так, словно это случилось вчера.

В половине девятого, как раз когда стрельба немного утихла и я, не раздеваясь, прилегла на диван, чтобы хоть немного вздремнуть, нас вдруг до смерти перепугали два сильных удара. Словно от укола иголкой, мы все вскочили и бросились к двери.

Даже мать, всегда такая спокойная, побледнела. Удары повторялись почти с одинаковыми промежутками, и вдруг — грохот, дребезжание, крики, и я стремглав бросилась прочь. С рюкзаком на спине, полностью одетая, я бежала по улице — прочь, прочь отсюда, прочь от этой ужасной, горящей массы.

Куда ни глянь, со всех сторон бежали с криками люди, горящие дома ярко освещали улицу, и все вокруг выглядело пугающе раскаленным и красным.

Я не думала ни о родителях, ни о братьях и сестрах, а только о себе, о том, что нужно бежать прочь, прочь отсюда. Я не чувствовала усталости. Охваченная страхом, я не заметила, как потеряла рюкзак, и продолжала бежать.

Невозможно сказать, сколько времени я бежала, видя перед глазами одну и ту же картину: полыхающие дома, искаженные от ужаса лица — и страх, страх повсюду. Но вдруг мне показалось, что вокруг поутихло; я огляделась, словно очнувшись от сна, и никого и ничего не увидела. Ни пожаров, ни бомб, ни людей.

Я остановилась и внимательней посмотрела по сторонам; я очутилась среди травы, над головой мерцали звезды и сияла луна, ночь стояла ясная, было свежо, но не холодно. Не слышно ни звука; смертельно уставшая, я села на землю, расстелила одеяло, которое все еще держала в руках, и положила на него голову.

Я смотрела на небо и поняла вдруг, что больше не чувствую страха. Напротив, я совсем успокоилась. Самое невероятное заключалось в том, что я вовсе не думала о своей семье и не испытывала никакого желания увидеть ее. Мне хотелось лишь покоя, и вскоре я заснула среди травы, под открытым небом.

Когда я проснулась, солнце уже взошло. Увидев в свете дня знакомые дома городской окраины, я тотчас же поняла, где нахожусь.

Я протерла глаза и еще раз огляделась. Поблизости никого не было видно, только одуванчики и листья клевера средь травы окружали меня. Я еще немного полежала на своем одеяле, раздумывая о том, что мне следует делать, но мои мысли снова и снова возвращались к удивительному чувству, охватившему меня ночью, когда я одна сидела в траве и не испытывала никакого страха.

Потом я все же разыскала родителей, и мы все вместе перебрались в другой город. Теперь, когда война давно уже кончилась, я знаю, почему под этим необъятным небом мой страх исчез сам собою.

Оказавшись одной среди природы, я поняла, почти бессознательно, что страх ничем не может помочь, что он бесполезен и что каждому, кто ощущает такой страх, как я испытала тогда, самое лучше — посмотреть на Природу и осознать, что Бог гораздо ближе к нам, чем думает большинство людей.

С тех пор, хотя вокруг меня еще не раз падали бомбы, я никогда больше не испытывала настоящего страха.

Дай!

<i><b>Воскресенье, 26 марта 1944 г.</b></i>

Кто из людей, обитающих в теплых и уютных квартирах, имеет представление о жизни, которую приходится вести нищим?

Кто из всех этих «милых» и «добрых» людей когда-либо спрашивал себя, какова жизнь столь многих детей и взрослых вокруг? Ну хорошо, каждый подает иной раз грош нищему, но обычно он грубо сует монету ему в руку и захлопывает дверь. К тому же в большинстве случаев доброму жертвователю противно дотрагиваться до руки нищего! Что, разве не так? А еще удивляются, что нищие наглые! Да разве каждый не стал бы таким, если бы с ним обращались скорее как с собакой, чем как с человеком?

Плохо, очень плохо, что в такой стране, как Нидерланды, которая претендует на то, что в ней действуют хорошие социальные законы и живут безупречные граждане, люди позволяют себе так относиться друг к другу. Для большинства состоятельных граждан нищий — кто-то ничтожный, кто-то противный и неухоженный, наглый и невоспитанный. Но кто из нас хоть раз задался вопросом, как эти люди стали такими?

Сравните-ка своих собственных детей с детьми нищих! В чем разница между ними? Ваши дети хорошенькие и опрятные, их — неухоженные и безобразные. И всё? Да, именно, в этом вся разница, но ведь если нищего ребенка одеть в хорошее платье и обучить хорошим манерам, то никакой разницы вовсе бы не было!

Все люди рождаются одинаковыми, все они беспомощны и непорочны. Все люди дышат одним и тем же воздухом, многие веруют в одного и того же Бога. И все же, и все же различие для многих так неописуемо велико. Оно велико, потому что столь многие люди не пытались себе уяснить, в чем именно заключается различие между ними; сделай они это, то очень скоро поняли бы, что никакого различия здесь вовсе и нет!

Все люди рождаются одинаково, все люди умрут и ничего не сохранят от своей земной славы. Все их богатство, вся их власть и все их величие — лишь на столь немногие годы. Почему же нужно с таким упорством держаться за преходящее? Почему те, кто имеют столько всего для собственных нужд, не могут поделиться излишками с ближними? Почему эти короткие годы жизни здесь, на земле, людям должно быть так плохо?

И самое главное — ведь можно хотя бы то, что даешь, не швырять человеку в лицо! Каждый имеет право на дружеское обращение. Почему к богатой даме нужно обращаться более любезно, чем к бедной? Разве кто-нибудь докопался до различия между ними?

20
{"b":"221839","o":1}