ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

После Бад Херсфельда мы съехали с автобана в сторону Фульды. Здесь опять начался подъем. Шоссе протянулось по лесистой местности, и деревья вплотную обступили его. Деревья были темно-коричневые, иногда даже черные. Мы вдыхали прекрасный лесной воздух. Здесь опять стало прохладнее. Мы обогнали длинную колонну американских военных машин: открытые двухтонные грузовики и тяжелые танки, джипы и бронетранспортеры. В грузовиках сидели солдаты в касках и в пятнистой форме. Из танковых люков торчали головы танкистов в кожаных шлемах с наушниками. В джипах было много офицеров. За рулем, как правило, сидели негры.

На всех съездах с автобана я видел пестрые флажки и одиноких солдат с автоматами. Я насчитал семьдесят танков и более ста грузовиков. А джипы я вообще не считал, их было слишком много.

— Учения, — Бруммер стряхнул пепел с сигары. — Американцы проводят крупные учения. — Он опустил окно и выставил из него свою маленькую розовую ручку. Несколько солдат помахали ему в ответ. — Если бы я был хорошенькой девушкой, они бы мне все помахали, — сказал он.

Мы обгоняли грузовики и танки. Танки были выкрашены в камуфляж, в зеленый и коричневый цвет. На башнях, к которым были прикреплены каски и накидки, высились длинные антенны. Танки, джипы, а также многочисленные грузовики двигались на восток.

— Вы служили, Хольден?

— Так точно, господин Бруммер.

— В каких частях?

— В танковых.

— А что вы скажете об этих штучках? Впечатляет, а?

— Впечатляет.

— Хотя все это выглядит несколько смешно, если подумать о том, что есть водородные бомбы.

— Да, это довольно смешно.

— Сигару хотите?

— Нет, спасибо, господин Бруммер.

Справа от автобана стали появляться щиты с надписями на английском и немецком языках: «Внимание! До границы зоны осталось 150 метров!».

Автобан опять потянулся по равнине. На восток все очень хорошо просматривалось. Мы опять увидели деревни и дома с белыми стенами и красными крышами, зеленые и золотисто-желтые поля и пашни между ними. Потом я увидел небольшой городок с огромным количеством дымящих труб.

— Это Айзенах, — сказал Бруммер, — это уже у них, в зоне.

— Точно, — ответил я.

Собственно говоря, ландшафт и тут и там был один и тот же. Там все было очень похоже на наше. Только по краям автобана теперь стали появляться деревянные вышки, и, кроме того, мы увидели несколько дотов. На лугах, мимо которых мы проезжали, попадались мужчины в зеленой форме. Они были вооружены винтовками. Одни катили рядом с собой велосипеды, другие были с собаками, а некоторые стояли, поднеся к глазам бинокли, и смотрели в сторону города с большим количество труб, который назывался Айзенах и был расположен уже «там».

Неожиданно автобан оборвался перед взорванным мостом. Здесь были щиты на трех языках, из надписей следовало, что до таможенного пункта Херлесгаузен-Варта осталось 25 километров и что отсюда надо ехать по второстепенной дороге.

Преодолевая ухабы, наш «Кадиллак» выехал на шоссе, на равнину, где мы увидели стадо коров. За последние полчаса стало заметно тише. Нам встретилось всего несколько машин. На некоторых уже были белые номера советской зоны. Шоссе оказалось очень узкое и очень пыльное, и нам пришлось закрыть все окна в машине. Местность выглядела все беднее и беднее. Выражение лиц работавших на полях людей было мрачным и серьезным.

— Вот мы и попали в задницу земли, — сказал Бруммер.

Вокруг стоял лес с искривленными деревьями. Мы проехали грязную деревушку, бензоколонку, магазинчик, детишек, ковыряющих в носу. Песок и пыль. Дома из сырого кирпича.

— Здесь никто ни во что не вкладывает деньги. Дороги отвратительные. Все уже тратится на новую войну.

— Так точно, господин Бруммер.

— Ха-ха! Как хорошо, что на этот раз виноваты будут другие, а не мы!

— Так точно, господин Бруммер, — ответил я.

Это была действительно ужасная дорога, с многочисленными поворотами и ухабами.

16

Деревни становились все меньше. В одном населенном пункте, который назывался Эшведе, Бруммер попросил меня остановиться у маленького магазинчика.

— Купите конфет и несколько плиток шоколада. — Он протянул мне деньги. — Купите самых дешевых, чтобы получилось побольше. В зоне всегда по краям автобана стоят дети. Разве они виноваты во всем этом?

Я зашел в маленький, тесный магазинчик и купил шоколадок и конфет на тридцать марок. Получился довольно увесистый пакет.

Проезжая мимо кирхи этого городка, мы услышали звон колоколов. Было уже 15 часов. На площади рядом с кирхой стоял катафалк. Я увидел нескольких крестьян с женами. Все они были в черном и, стоя на красном песке, наблюдали, как четверо пожарных подняли с катафалка гроб и понесли его в кирху. Пожарные вспотели от жары. На них были черные штаны и черные сапоги, красные кители с золотыми галунами и серебристые каски. Колокола перестали звонить. На площади воцарилась тишина, и мы, проезжая мимо, слышали, как молятся женщины.

— Когда тебя встречают похоронами, это к счастью, — сказал Бруммер и дотронулся до пуговицы на своем пиджаке. Красная пыль прочно осела на машине, я чувствовал в горле ее привкус и ощущал между пальцами на баранке. Старый пес все спал, тяжело дыша в такую жару, а шоколадки для детей зоны стали мягкими.

Последний населенный пункт перед границей назывался Херлесгаузен. За ним, нависая над шоссе, протянулся мощный виадук. Это был мост через автобан. После него шоссе кончилось. Мы поехали по проселочной дороге в сторону западногерманской таможни. Здесь стояли несколько грузовиков и пара легковушек. Мы увидели маленькую забегаловку с музыкальным автоматом, за стеклом витрины сразу бросились в глаза куски торта ядовитого пестрого цвета. Здесь была и заправочная станция, выкрашенная в красный и желтый цвета. Из забегаловки, окруженной тучей мух, доносилась музыка. Фрэнк Синатра напевал «Неу, jealous lover…»[2].

Пограничники оказались очень приветливыми. Они были в темно-зеленых брюках и зеленых рубашках и тоже потные от такой жары. Мы предъявили свои паспорта. Пограничники отдали нам честь и пожелали доброго пути. Шлагбаум под черно-красно-золотым флагом поднялся, и мы поехали по плохой дороге из одной Германии в другую.

В другой Германии пограничники тоже были очень приветливы, и здесь мы увидели такой же черно-красно-золотой флаг над шлагбаумом. Служащие Народной полиции[3] носили землисто-коричневую форму и были моложе, чем пограничники на Западе. Мы увидели и девушек в форме — в синих брюках и синих блузках, и они потели не меньше мужчин в коричневой форме и пожилых пограничников там, на Западе.

— Куда направляетесь, господа? — спросил молодой саксонец у шлагбаума.

— В Западный Берлин, — ответил Бруммер. Тогда нельзя было просто доехать до Хермсдорфской развязки, развернуться и поехать назад. Тогда надо было обязательно ехать до Берлина.

— Первый барак, — сказал полицейский.

Справа от шоссе мы увидели железнодорожную станцию, куда сходилось большое количество путей. В тени здания станции сидели люди. Они ждали поезд. Станция называлась Варта. Между путями высились горки угля, который блестел на солнце. И в Варте в это послеобеденное время тоже было все очень тихо и спокойно.

Я снял пиджак, и мы направились в барак, где нам надлежало предъявить наши паспорта. Затем мы заплатили за пользование автобаном до Берлина и получили квитанции.

Они спросили, сколько у меня с собой западных марок, и внесли в декларацию цифру «325», затем задали тот же вопрос Бруммеру, но тот вообще не помнил, сколько у него при себе денег.

— В таком случае, господин директор, достаньте ваш бумажник, — сказал народный полицейский.

Я рассматривал большие портреты на стенах барака. Там были Пик и Гротеволь, Арндт и Лессинг, Жолио-Кюри, а также другие мужчины, лица которых мне были незнакомы. Под портретами — цитаты и стихи. Я прочел несколько таких подписей и вышел из помещения. Из динамиков доносилась музыка: оркестр легкой музыки радиостанции «Лейпциг» передавал попурри из старых песен Петера Кройдера.

вернуться

2

Привет, ревнивый любовник… (англ.)

вернуться

3

Название полиции в ГДР. — Прим. перев.

14
{"b":"221843","o":1}