ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Той дождливой ночью родилась одна идея. Она возникла между местечком Трауенбритцен и Берлинским кольцевым автобаном. Он сам вызвал ее появление у меня в голове, именно он, ее будущая жертва — Юлиус Бруммер.

23

Из шума дождя ко мне вернулся его поучающий голос. Как мягкий голос диктора из фильма, он вернул меня в настоящее:

— …и мое прошлое, Хольден! Да, разумеется! Я должен быть с вами предельно откровенен. И не потому, что надеюсь на ваше взаимопонимание, — в конце концов, я же вам плачу. А просто потому, что вы должны это знать, если вам придется мне помогать…

Проехали разрушенный мост через автобан. Придорожные рекламные щиты были мокрыми от дождя. Народное предприятие «Цейс-Йена» рекомендовало свою продукцию. Лейпциг приглашал на выставку.

— Да, в том числе и у меня… и у меня есть свое прошлое, и у меня также нет двойника, который взял бы его на себя…

Двойников просто не бывает.

— …нет злого Юлиуса Бруммера-второго, на которого я мог бы все свалить…

Я должен подумать. Я обо всем должен подумать, но позже, когда останусь один.

— Они у меня за спиной, Хольден. Они хотят меня заложить в суде…

— Кто, господин Бруммер?

— У меня есть враги. Я добился успеха. Поэтому у меня есть враги. Они пытаются возбудить против меня дело, вот уже несколько месяцев. Уважаемые господа, известные бизнесмены, видные граждане. А вы знаете, что я сделал в ответ?

— Что, господин Бруммер?

— Я сказал себе: у этих людей есть свое прошлое! Это моя теория. У каждого есть прошлое. Это обошлось мне в уйму денег, но сейчас оно у меня есть.

— Что у вас есть?

— Прошлое моих обвинителей. В фотографиях и документах, в тексте и картинках. А знаете где?

— В украденной папке.

— Правильно.

— Но ее у вас нет.

— Будьте уверены, я ее верну! В Драйлингене, у западного шлагбаума, меня ждет приятель господина Дитриха. Господин Дитрих мой друг, потому что я ему дал денег. А друг господина Дитриха — мой друг, так как ему даст денег господин Дитрих. Я верну папку, у меня будет еще больше денег и у меня будет еще больше друзей, в том числе и вы среди них, Хольден. — Его голос понизился до шепота: — Тот, кто владеет этой папкой, — самый могущественный человек в городе. А может быть, и во всей стране. Никто не осмелится представить его перед судом! Против него вообще не может быть никакого процесса! Против него никто не скажет ни одного злого слова! А что это было? Опять заяц?

— Это была шоколадка, господин Бруммер. Она упала с сиденья.

— Какая шоколадка?

— Для детей в советской зоне.

24

Уже 21.10. Окружной Берлинский автобан. Путаница с въездами и выездами с него. Разные ответвления в сторону Франкфурта-на-Одере, Кюстрина и Потсдама. Предельная скорость движения военных грузовиков — тридцать километров в час. Автобан описал мощную дугу.

За Бабельсбергом появились новые щиты. Прямые стрелки указывали путь в Демократический сектор, согнутые — в Западный сектор Берлина. Огни проносились мимо. Шел сильный дождь. Небо перед нами становилось все светлее и светлее.

Освещенный множеством огней, восточный контрольный пункт между зонами Драйлинден вынырнул сразу из-за поворота. В тот вечер было мало машин, перед окошечками, куда следовало подавать документы, не было ни души. Я опять увидел портреты с цитатами и стихами, и все полицейские были очень приветливы.

В 21.35 мы поехали дальше.

Проехав километр в темноте, мы увидели западный КПП. Это был единственный длинный барак с рампами для загрузки грузовиков посредине автобана. Берлинский полицейский помахал нам рукой. Он записал номер нашей машины и был так же любезен, как и его коллеги на Востоке.

— Через Тепен?

— Через Варту, — ответил я.

В конце рампы стоял черный «Опель-Рекорд». В нем сидели двое мужчин в плащах. Один из них вышел из машины и медленно стал приближаться к нам, держа руки в карманах плаща. Его шляпа была надвинута на глаза.

— Все в порядке, можете ехать дальше, — сказал приветливый западный полицейский. Я слегка нажал на педаль газа. Машина двинулась в направлении мужчины в плаще.

— Это он, — сказал Бруммер радостно. — Видите, как работают деньги?

— Так точно!

Теперь мужчина стоял прямо перед нами. Бруммер опустил стекло на своей стороне.

Мужчина был молод. Он наклонился к машине:

— Юлиус Мария Бруммер?

— Да.

— Из Дюссельдорфа?

— Да.

— Мы вас ждем, господин Бруммер.

— Да.

— Это ваш водитель?

— Да.

— Хорошо. Значит, он сможет доставить машину назад в Дюссельдорф.

— Что это значит? — спросил Бруммер без всякого выражения в голосе.

— Юлиус Мария Бруммер, — медленно произнес молодой человек, — моя фамилия Харт, я офицер криминальной полиции. Вы арестованы согласно ордеру, выданному прокуратурой города Дюссельдорфа.

Дождь барабанил по крыше машины, в темноте мерцало множество огней, красных и белых.

— Когда сегодня в первой половине дня стало известно, что вы выехали из Дюссельдорфа в сторону Берлина, — сказал Харт, — городская прокуратура Дюссельдорфа проинформировала нас по телетайпу и попросила арестовать вас на КПП Берлина, так как есть опасность, что вы скроетесь.

— В чем меня обвиняют? — спокойно спросил Бруммер.

— Речь идет о подделке документов, — ответил Харт, — об основании подставных фирм, о махинациях с валютой, принуждении к преступлению, об уклонении от уплаты налогов. Выходите.

В мятом летнем костюме Бруммер вышел в дождливую ночь. Слабым голосом он спросил:

— Что со мной будет?

— До утра вы останетесь в участке, а затем мы доставим вас самолетом в Дюссельдорф.

— Мне нельзя летать. У меня больное сердце.

— У вас есть соответствующая справка от врача?

— Конечно.

— Тогда мы доставим вас поездом.

Старая собака заскулила.

— Да, Пуппеле, да…

— Животное останется с водителем, — сказал Харт.

Неожиданно Бруммер заорал:

— Собака привыкла ко мне! Нас нельзя разлучать!

— Прошу вас, господин Бруммер! Вас поместят в следственной камере.

— Но водитель не справится с моей собакой! Она от него убежит! Она нападает на людей. Я снимаю с себя всякую ответственность!

— Вы не можете взять собаку с собой в тюрьму.

В темноте передо мной вдруг загорелись и погасли автомобильные фары. Бруммер тоже увидел это. Харт ничего не заметил — он стоял к ним спиной. Спор о собаке продолжался.

— Дайте мне возможность хотя бы доставить собаку назад в Дюссельдорф!

Вновь зажглись автомобильные фары, затем еще раз и еще. Здесь нас ждали и другие люди…

25

Они спорили уже довольно долго, но Бруммеру все же удалось добиться своего. Старая собака последовала за ним к черному «Опель-Рекорду». Я перенес туда маленький чемоданчик. Бруммер уже сидел в салоне. Я поставил чемоданчик около его ног.

— Спасибо, Хольден. Снимите комнату в отеле, а завтра утром поезжайте назад. — Он кивнул мне. — И ни о чем не беспокойтесь. Все не так уже плохо. Не забывайте про наш разговор.

— Так точно, господин Бруммер.

— Вам больше нельзя разговаривать, — сказал Харт.

— Спокойной ночи, господин Бруммер, — сказал я.

Дверца захлопнулась, и «Опель» тронулся с места. Я подождал, пока не скрылись в ночи задние огни машины, и, вернувшись назад к «Кадиллаку», сел за баранку и стал ждать. Дождь продолжал барабанить по крыше машины. Время от времени мимо меня проезжали автомобили, прибывшие из советской зоны. Я прождал одиннадцать минут. На двенадцатой минуте какой-то человек, вынырнув из темноты в конце погрузочной рампы, стал приближаться ко мне. На нем были черные вельветовые брюки и коричневая кожаная куртка. Он был похож на человека, занимающегося вольной борьбой, — очень крупный, привыкший наклоняться вперед. Мощный череп прочно сидел на плечах, шеи не было вообще. Коротко подстриженные светлые волосы, глубоко посаженные маленькие водянистые глазки, походка враскачку — это было народное издание Юлиуса Бруммера. Не произнеся ни слова, он открыл дверцу и плюхнулся рядом со мной. Я почувствовал запах кожи и сырой запах его брюк. Я посмотрел на него, и он тоже посмотрел на меня. После долгого молчания он спросил высоким визгливым голосом:

19
{"b":"221843","o":1}