ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Bona causa triumphat, — сказал я.

— Будем на это надеяться.

— Я только одного не понимаю, — продолжал я, — ведь не могут быть замараны все свидетели обвинения, выступающие против господина Бруммера. Ведь всех их нельзя шантажировать!

— Только не надо этих слов, прошу вас. — Он неодобрительно покачал своей седой головой и опять принялся теребить воротник своей рубашки.

— Да, я просто подумал: черт побери, должно же быть хоть несколько порядочных людей в этой стране!

— В этой стране очень много порядочных людей. Однако мне думается, что к делам господина Бруммера — и слава богу! — вы, именно вы, не имеете никакого отношения. Мне кажется, что свою теорию о пользе темного прошлого он разработал очень давно, сразу же после поражения Германии. Естественно, что и сейчас найдется еще парочка неприятных свидетелей, против которых у нас ничего нет. Но, к счастью, среди них нет важных свидетелей. Если мы свалим Либлинга, то все будут спасены. Ну а теперь, давайте займемся нашим вопросом.

— Что вы сказали?

— Либлинг когда-либо лично или через посредников к вам обращался? — Внезапно в его глазах появилась угроза: — Если вы лжете, я обязательно это установлю, господин Хольден, и вам известно, что после этого произойдет. А сколько Либлинг предлагал вам?

Я встал:

— Я не позволю вам так со мной разговаривать.

— Сядьте, — громко сказал он.

— Сначала вы передо мной извинитесь.

Мы посмотрели друг на друга, и вдруг он кивнул:

— Я приношу свои извинения.

Я сел.

— Поймите мое волнение, господин Хольден, — сказал Цорн. — Лотар Либлинг — единственный, кто решил противостоять нам. Я направил ему фотокопии обвиняющих его документов. И в то время как все остальные заверили нас в своей лояльности, Либлинг дал мне понять, что намерен, невзирая на ожидающие его последствия, предъявить в суде господину Бруммеру тяжелейшее обвинение. Как видите, у этого человека сильный характер.

— Такой же, как и у господина Швертфегера?

— Как бы там ни было, господин Швертфегер предъявит доказательства того, что Лотар Либлинг был движущей силой в заговоре против господина Бруммера.

— А не будет ли это очень трудно доказать?

— Трудно, но не невозможно, если все будут держаться друг за друга. Одно только будет чрезвычайно неприятно, и именно поэтому я пригласил вас, господин Хольден. Давайте разберемся вместе. Господина Бруммера я тоже попросил поразмышлять над этими вопросами, но пока у нас нет никаких результатов. Интересно, что придает такую силу Лотару Либлингу? Какими доказательствами он располагает? На кого он может опереться?

— Понятия не имею.

— Не так быстро, не так быстро. Мы должны найти ответ, это жизненно важно. Надо лишить Либлинга возможности какой-либо поддержки, он не должен знать больше, чем мы, не должен быть сильнее, чем мы, — это вы понимаете?

— Это я понимаю, но ответов на эти вопросы у меня нет.

— А может такое быть, что вы по дороге из Берлина в Брауншвейг потеряли какие-либо документы?

Я промолчал.

— Вы знаете, что я подразумеваю под словом «потеряли»?

Я сохранял спокойствие:

— Если бы я оставил документы у себя, то теперь не сидел бы перед вами и не позволил бы вам меня оскорблять.

— Это хороший ответ, — довольно сказал Цорн. — Он убеждает. — Он откашлялся. — Тогда остается госпожа Бруммер.

— А что с ней? — громко спросил я.

Он грустно улыбнулся:

— Она пожаловалась на вас, да, именно на вас, и не смотрите на меня удивленными глазами. Я слышал, что вы относитесь к госпоже Бруммер без должного почтения. Вы, например, отказались отвечать на ее вопросы.

— Да, согласно вашему указанию.

— Мне приятно отметить ваше чувство долга по отношению ко мне, господин Хольден. Сразу видно, что вы были солдатом и долго сидели в тюрьме. Буду рад, если госпожа Бруммер пожалуется на вас еще раз. Она жалуется и на меня.

— На вас?

С того момента, как я увидел здесь господина Швертфегера, я стал казаться себе полным идиотом, я и обманывал себя как полный идиот.

— Да, она пожаловалась господину Бруммеру. Я в ужасном положении. Господин Бруммер в первую очередь требует обеспечить безопасность его жены, он любит ее, она для него дороже всего на свете. Поэтому он запретил во что-либо ее посвящать. Он не хочет ее беспокоить. И это желание объясняется любовью. Ну а госпожа Бруммер? Вы же видите, как она реагирует.

Интересно, какую цель преследовали все эти разглагольствования, хотел бы я знать?

— А дальше все будет так: господин Бруммер прикажет, чтобы вы везде сопровождали его жену. И как следствие, госпожа Бруммер будет жаловаться на то, что свобода ее передвижения ограничена. Или же господин Бруммер прикажет, чтобы я положил все документы, ценные бумаги и драгоценности на имя достопочтенной госпожи в сейф одного из банков. И в результате этого она будет жаловаться на то, что не может носить свои украшения. Господин Хольден, а вы не допускаете возможность того, что госпожа Бруммер как-то связана с Лотаром Либлингом? — Последнюю фразу он проговорил без какого-либо перехода, не повышая голоса.

«Так вот в чем дело, — подумал я. — Значит, голова у меня еще работает…»

— Это немыслимое обвинение, — начал я, но он перебил меня отметающим возражения движением руки:

— Это всего лишь вопрос, не более того. Я ведь адвокат господина Бруммера. Я должен вернуть ему свободу и его доброе имя. А для этого мне необходимо обуздать Либлинга. Так к кому же мне обращаться, когда мне необходима информация о госпоже Бруммер? К самой госпоже Бруммер? А может, к господину Бруммеру? Так он же любит свою жену. Его информация не имеет никакой ценности. Остаетесь только вы. Вы нейтральны. Вы выполняете поручение повсюду сопровождать госпожу Бруммер. Поэтому я настоятельно прошу вас немедленно информировать меня обо всем, что вам покажется необычным в ее поведении. И не говорите мне, что вы этого не можете, — вы ведь получили огромную сумму.

— Я не собираюсь говорить, что я не могу.

Он поднялся и протянул мне руку:

— Я благодарю вас!

— Не за что, — ответил я и подумал, что маленькому доктору для этого дела худшего сотрудника не найти. Всего каких-то три четверти часа назад он и ему подобные казались мне сверхчеловеками. Но теперь у меня было совершенно иное мнение об этих господах. Я опять обрел чувство веры в себя.

«Все возвращается на круги своя, — подумал я. — На меня пока еще есть спрос. Положение мое улучшилось, а позиции упрочились».

Я думал именно так и был при этом слепым, чванливым, абсолютно пропащим глупцом.

26

В тот день была сильная гроза. Я очень хорошо ее помню до сих пор и думаю, что вряд ли смогу когда-нибудь забыть. Гроза без перерыва бушевала над Дюссельдорфом в течение нескольких часов. Небо почернело, воздух от вздымаемой ветром пыли стал цвета серы. Но на землю еще не упало ни капли, и за прерывистым изгибом молнии еще ни разу не прогремели раскаты грома. На улице стало очень темно и душно, во многих магазинах уже в три часа дня зажгли электрический свет. И ветер был жарким. А все люди были раздражены.

В 15 часов я должен был забрать Нину, которая навещала свою подругу на улице Делльбрюкштрассе. По дороге туда я включил радио и опустил окно машины со своей стороны. В тот же миг я ощутил на своем лице горячий сухой ветер, а из радиоприемника услышал высокий женский голос, обращавшийся к радиослушателям-детям:

— …И когда они подошли в темноте к мосту, старший брат, как посоветовал ему дьявол, приказал младшему идти вперед и на середине реки ударил его сзади так, что тот замертво свалился с моста. После этого старший брат забрал у младшего сокровище, похоронил его под мостом, ибо так приказал ему дьявол, и принес сокровище королю, сказав, что это он его нашел. И король отдал ему в жены свою дочь…

Я остановился на красный свет светофора. Вокруг машины поднялась желтая пыль. На улице становилось все темнее. Мне подумалось, что в немецких сказках слишком много убивают и врут, обманывают и боятся, как в жизни, да, как и в самой жизни.

41
{"b":"221843","o":1}