ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я спросил:

— А вам нравятся истории о любви?

— Да, — тихо ответила она. — Очень. — И быстро отвела глаза и посмотрела на воду.

Река превратилась в монолитный серебристый поток. Мимо нас проплыл буксир с тремя баржами. Мы слышали монотонный звук его двигателя и видели черный дым, наискосок поднимавшийся к небу. Чайки летели низко над водой. Они медленно шевелили крыльями и смотрелись очень элегантно. Наш пароходик тихо покачивался на волнах, поднятых буксиром. Заскрипели швартовы. Я положил свою руку на руку Нины, и так мы сидели до тех пор, пока старый кок не принес нам завтрак. Мы пили отличный кофе, а яичница с ветчиной шипела на маленьких медных сковородках. На нашем столе стояли бокалы с очень холодным апельсиновым соком, теплый черный хлеб с тмином, а кубики масла были покрыты капельками воды… Мы с большим аппетитом завтракали, смотрели друг на друга и улыбались. К нам подошел старый кок и из кофейника налил нам еще по чашечке кофе. Он нам тоже улыбался.

— Вы здесь один? — спросила Нина.

— У меня есть двое работников. Но они приходят сюда по вечерам. А ночью я здесь один.

— А где же вы спите?

— Я сплю мало, не более получаса или около того. После Дрездена я больше не могу спать.

— Вы пережили бомбардировку?

— Да. Вот с тех пор я и остался один. Вся моя семья погибла. А мне повезло. Только после этого я уже не могу спать. Поэтому я и купил этот старый пароходик. Хороший пароходик. А ночью сюда приходят интересные люди. Я воду очень люблю и думаю, что если опять все заполыхает — как знать…

Он ушел — приветливый, небритый, одинокий.

— Хольден…

— Да?

— А как дальше будут складываться наши отношения?

— Я не знаю.

— Но это же безумие… ведь все это просто какое-то безумие…

— У вас такая нежная кожа. Если мы когда-нибудь будем жить вместе, то я запрещу вам вообще пользоваться косметикой.

Около шести утра мы вернулись домой.

На ступеньках перед дверью виллы лежала утренняя газета. Мы прочли крупный заголовок:

СЕНСАЦИОННЫЙ ПОВОРОТ В ДЕЛЕ БРУММЕРА:

Герберт Швертфегер разоблачил подлый сговор

36

14 сентября.

— Господин Хольден, говорит Цорн. Ссылаюсь на нашу последнюю договоренность. Тогда я вас кое о чем попросил, вы не забыли?

— Я помню.

— За это время все уладилось так, как я и хотел. Господин, о котором я вам рассказывал, одумался.

— Это меня радует.

— Пока мне не ясно, что произошло, но нам важен лишь конечный результат, не так ли? Поручение, которое я вам дал, вы можете считать выполненным.

— Ну и хорошо.

— И еще: завтра вы получите указание навестить доктора Лофтинга.

— А кто это?

— Следователь. Последние события его, естественно, обескуражили. Он намерен задать вам ряд вопросов.

— Я понял.

— Хорошо. Вы должны давать правдивые ответы на его вопросы, господин Хольден.

— Разумеется.

— Вы должны ему рассказать, что знаете, все, что вам известно. Вы меня правильно понимаете?

— Я вас правильно понял, господин доктор. Я должен рассказать следователю все, что мне известно.

37

— Я ничего не знаю, — сказал я. — Мне очень жаль, но я вообще ничего не знаю.

Чтобы уберечься от жары, шторы в кабинете доктора Лофтинга были наглухо закрыты. В помещении было прохладно и темно, у стен стояли стеллажи с большим количеством книг. Доктор Лофтинг, высокий и стройный, сидел напротив меня в старомодном кресле. Он говорил тихо, у него было бледное лицо, большие печальные глаза и тяжелые темные мешки под ними. Он выглядел как рабочий в ночную смену, но у него был мягко очерченный, красивый рот, который должен был принадлежать художнику, страстному любовнику, и доктор Лофтинг был влюбленным — влюбленным в справедливость.

— Я убежден в том, что вы лжете, — тихо сказал он мне.

Я покачал головой.

— Здесь врут все, — продолжал Лофтинг. Перед ним лежала стопка дел высотой в полметра. На эту стопку он положил свою бледную руку с длинными пальцами и желтыми от никотина ногтями. — Это обвинительный материал против господина Бруммера. Он виновен, и вы это знаете точно так же, как и я.

— Этого я не знаю, мне вообще ничего не известно.

— Господин Бруммер, — тихо сказал он, — совершил противозаконные действия. Много людей в этом кабинете свидетельствовали против него: господин Швертфегер, господин Либлинг, господин фон Буцков — назовем хотя бы этих. А теперь все они отказываются от своих показаний. Часть за частью они отметают сказанное ранее.

Я пожал плечами.

— Господин Хольден, я работаю здесь уже двадцать пять лет. Поверьте мне, рано или поздно, но всегда побеждает справедливость. Иногда ожидание этого длится долго, но никогда — бесконечно. Такого не бывает, господин Хольден, в этом хитрость Разума. Зло никогда не торжествует в конечном итоге и окончательно.

Я думал, что в этом мысли доктора совпадают с мыслями Милы Блеховой, и ответил:

— Я не понимаю, что вы хотите этим сказать.

— Вы не понимаете. Вы ничего не знаете, господин Хольден. Вы решили встать на сторону несправедливости и ничего не знать.

— Я буду протестовать, в связи с тем что…

— Нет, — тихо сказал он, — Вы не будете протестовать, господин Хольден. Во всяком случае, не здесь. Я предвижу все, что в таком случае произойдет. Ничего нельзя поделать. Пока еще, господин Хольден. Но наступит время, когда можно будет кое-что сделать, и я это знаю. И это будет еще при моей жизни. Сейчас торжествует несправедливость. Но она не вечна. Не думайте, что господину Бруммеру удастся выйти из этой борьбы победителем. Он не будет победителем, его все-таки осудят — в свое время.

— Я очень сожалею, но ничем не могу вам помочь, господин доктор. Я ничего не знаю. А из того, что вы мне говорите, я понимаю лишь половину.

— Вы сидели в тюрьме…

— Меня помиловали. Вы не имеет права обвинять меня за прошлые дела.

— Я вас ни в чем не обвиняю. Я просто апеллирую к вашему рассудку. Не идите дальше по пути, на который вы опять ступили. У вас есть еще время одуматься. Если вы дадите показания, у меня достаточно власти, чтобы вас защитить.

— У меня нет никаких показаний.

— Господин Хольден, а что произошло двадцать второго августа по дороге в Берлин?

— Ничего. Было очень жарко.

— А что случилось с вами в Берлине после ареста господина Бруммера?

— Ничего. Я отправился спать, а на следующий день поехал назад.

— Вы знакомы с человеком по фамилии Кольб?

— Нет.

Он показал мне фотографию саксонца.

— Я его никогда не видел.

— А кто избил вас в вашей комнате?

— Какие-то незнакомые парни.

— А за что?

— Они думали, что у меня есть какие-то документы.

— Что за документы?

— Это мне неизвестно.

— Это были документы, с помощью которых господин Бруммер намеревался шантажировать своих противников?

— Этого я не знаю.

— Вы готовы подтвердить под присягой данные показания?

— Естественно.

— Можете идти, господин Хольден, вы так ничему и не научились.

Я встал, поклонился и пошел к двери. Когда я обернулся, то увидел, что следователь уронил свое бледное лицо в такие же бледные руки. И это был жест отчаяния, измождения и отвращения, а в его кабинете в это время было темно и прохладно.

38

17 сентября.

— Господин Хольден, говорит Цорн. Уже двенадцать тридцать. Выезжайте в аэропорт. В кассе авиакомпании «Пан Америкэн» лежит для вас билет. В Берлин. Ваш самолет вылетает в пятнадцать часов.

— А госпожа…

— Я ее уведомил. В Берлине вы остановитесь в отеле «Ам Цоо». Номер для вас заказан.

— А что…

— Никаких «а что». Вы летите в Берлин и возвращаетесь завтра. Вылет в тринадцать часов. Прошу вас сегодня вечером побывать в нескольких барах и потратить там кучу денег. Естественно, мы вам все возместим. Прихватите с собой какую-нибудь девушку. Ведите себя так, чтобы вы бросались в глаза, и не жалейте денег. Это все.

47
{"b":"221843","o":1}