ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Теперь мы стояли вчетвером перед черным «Кадиллаком». Ветер гнал по дороге опавшие листья. Внезапно Пауль начал беззвучно плакать. Слезы лились по его рябому от прыщей лицу, стекая в рот. Он тряс головой и ничего не мог понять. Бруммер объяснил ситуацию. Мерц оказался порядочным человеком, на которого не действуют ничьи увещевания:

— Господин Бруммер, я даю руку на отсечение за своих работников! Это честный парень! Он никогда не врет!

Теперь пришла моя очередь «заволноваться»:

— Послушайте, господин Мерц, вы что, хотите сказать, что вру я?

— Я вообще ничего не хочу сказать, — холодно ответил он.

Используя логику ценности даже ломаного гроша, которая принесла ему миллионы, Бруммер загрохотал:

— Но ведь один из этих двоих наверняка врет!

Я встал спиной к машине, но все равно чувствовал, что Нина смотрит на меня. И тогда я сказал Паулю:

— Так когда же я здесь был? Давай отвечай, я тоже не виноват в это странной истории. Так когда же?

Он всхлипнул:

— Позавчера… может быть, в четверть восьмого…

— Но в это же самое время я был в кино! — сказал я Бруммеру.

— Господин Хольден, господин Хольден, мне вообще уже не нужны эти двадцать четыре марки тридцать, я заплачу за бензин, но хотя бы скажите, что вы были здесь!

— А вот сейчас давай поставим на этом точку, Пауль. Здесь меня не было. Все это очень странно!

Наступила пуаза.

Внезапно Бруммер опять стал насвистывать. Он сплюнул на землю и растер слюну ботинком. Потом он опять обратился к пареньку. Слегка раскачиваясь, он спросил:

— Значит, мой «Кадиллак» был здесь? Позавчера после семи вечера?

— Да, господин Бруммер!

— И мой водитель просил залить бензин?

— Я был в кино!

— Спокойно, Хольден. Продолжай, Пауль. Как был одет мой шофер?

— Не помню… хотя нет, припоминаю — на нем был коричневый костюм… зеленый галстук и белая рубашка…

— У меня нет никакого коричневого костюма! — закричал я.

— Не волнуйтесь так, Хольден! Вам же никто ничего не делает!

— Я настаиваю на том, чтобы это дело был немедленно расследовано!

— Вам даже не надо настаивать на этом — меня все это очень интересует. — Бруммер вытащил пухлое портмоне и вынул 30 марок. — Сначала возьми деньги, а сдачу оставь себе, Пауль.

— Мне не нужны ваши деньги, господин Бруммер! Мне нужно, чтобы вы мне поверили! — воскликнул в отчаянии мальчик.

— Да-да. Все уже в полном порядке: естественно, я верю тебе. — Бруммер обратился к Мерцу: — Я могу отсюда позвонить?

Инвалид повел его в свою стеклянную кабинку. На ходу Мерц обернулся и недружелюбно посмотрел на меня. Ему уже было ясно, что я вру. И все в этом были тоже убеждены. «И слава богу!» — подумал я.

— Пауль! — послышался голос Нины. Я обернулся. Она высунулась из открытого окна и ободряюще улыбалась насмерть перепуганному мальчишке. — А ты уверен, что это действительно был господин Хольден? А другого мужчины здесь быть не могло?

— Это был господин Хольден! Клянусь здоровьем моей матери!

Нина перевела взгляд с него на меня. Я покачал головой. Пауль закричал:

— И даже если господин Мерц меня выбросит с работы, я все равно буду говорить, что господин Хольден здесь был!

Я молча пожал плечами.

К нам подошел Бруммер. Ветер швырял осенние листья на отглаженные стрелки его брюк. Он продолжал что-то насвистывать. Подойдя вплотную ко мне, он остановился и стал свистеть мне прямо в лицо. Это продолжалось довольно долго, потом он сказал:

— Домой.

— Но ведь вы же хотели…

— Вы что, не слышали, что я сказал? Домой!

Мы немного поиграли в игру, которую называют «гляделки» — кто сможет дольше не отвести взгляда, — я проиграл и захлопнул за ним дверцу машины.

Я сел за руль и увидел в зеркале широко открытые глаза Нины, затем, посмотрев в сторону, — полные трагизма глаза Пауля. При этом я подумал: «Сколько же я уже натворил, многовато для первого раза». Потом я увидел в зеркале Юлиуса Бруммера, и его вид опять меня взбодрил. Ибо Бруммер уже ничего не насвистывал, не шумел и больше не улыбался. Он сидел бледный и смятенный и уже боялся, правда пока не знал чего. Но скоро он должен это узнать.

8

— Будьте наготове, — сказал Бруммер. Он вышел из машины и направился в сторону виллы, но, сделав пару шагов, обернулся и приказала жене: — Ну иди же, иди!

Нина остановилась рядом со мной и уставилась на меня так, будто видит впервые. Поникнув, она послушно последовала за своим мужем.

Я смотрел им вслед до тех пор, пока они не исчезли из виду, а затем направился в свою комнату, достал бутылку коньяка и сделал отменный глоток, всего один глоток. Я сел у окна и стал ждать. Через полчаса пришел доктор Хильмар Цорн. Я увидел, как они с Бруммером прохаживались по берегу озера. На маленьком адвокате был светло-синий костюм. Его белесые волосы отсвечивали под неяркими лучами осеннего солнца. Время от времени Бруммер останавливался и яростно жестикулировал. Цорн старался его успокоить. Так они прохаживались взад и вперед по берегу озера, ступая по опавшей пестрой листве и уже увядающей траве. Затем они неожиданно сели в машину Цорна и куда-то уехали.

Спустя час у меня зазвонил телефон. Это была Мила:

— Все готово, господин Хольден.

— Сейчас иду.

На кухне старая повариха накрыла стол на нас двоих. Когда я вошел, полуслепая собака начала скулить.

— Тихо, Пуппеле!

Но собака не успокаивалась. Она терлась о мои ноги, скулила и даже слабо лаяла. Собака скулила так, как будто чего-то боялась. В конце концов Мила прогнала ее в парк:

— Ты не даешь нам покоя, что с тобой случилось сегодня? — Она села рядом со мной. — Все мы начинаем здесь чего-то бояться. Напрасно я готовила сегодня для моей Нины: ей нездоровится, и она ничего не ест. И наш господин тоже, у него нет аппетита. Осталось только вам сказать, что и вам плохо!

— Нет, я хочу есть.

— Ну и слава богу, хоть один едок нашелся. Я приготовила клопсы по-кенигсбергски, положите себе побольше. — Она судорожно икнула. — У меня опять изжога. Видите ли, господин Хольден, это ужасное состояние, и как бы я ни любила свою Нину и как бы ни уважала нашего господина, но все эти треволнения в доме заставляют меня иногда подумать: хорошо бы наконец-то быть предоставленной самой себе. Мне не дает покоя базедова болезнь. Ведь здесь уже опять что-то случилось.

— С чего вы это взяли?

— Моя Нина плакала, а господин кричал. Мне они ничего не хотят говорить, и я знаю почему: чтобы я не волновалась. А я все равно очень волнуюсь! А вы что-нибудь знаете?

— Абсолютно ничего.

Мила продолжала вздыхать, глаза ее слезились от боли. Она отставила от себя тарелку:

— Глупо, но мне кажется, что я тоже ничего не могу есть. Господи, как же спокойно, как все мирно здесь было раньше!

Зазвонил телефон.

— Сидите, Мила, я подойду.

Я снял телефонную трубку и сквозь причитания Милы услышал в трубке его голос, этот властный, но в то же время напуганный голос:

— Зайдите ко мне в кабинет.

— Слушаюсь, господин Бруммер.

— Пусть будет так, — сказала Мила, — ваши клопсы вас подождут. Разве это жизнь? Уже нет никакой жизни, никакой!

Между кухней и холлом находился короткий коридор с двумя дверями. Если двери были закрыты, здесь образовывалось безоконное пространство. В тот момент, когда за мной закрылась кухонная дверь, я почувствовал запах духов Нины. В следующий момент она обвила меня руками и прижала свои губы к моим. Видеть ее я не мог, я только чувствовал, ощущал все ее тело. Она целовала меня с большой нежностью.

— Извини меня за вчерашнее, — прошептала она.

У меня было такое чувство, будто подо мной закачался пол. Это было глупо с ее стороны. Ведь в любой момент двери могли открыться. Могла войти Мила, или слуга, или одна из горничных, Бруммер, наконец. Любимый голос Нины раздался из темноты:

— Я так боюсь. Что здесь у нас происходит?

59
{"b":"221843","o":1}