ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Сердце предательства
Янтарный Дьявол
Серые пчелы
Омоложение мозга за две недели. Как вспомнить то, что вы забыли
Мифы о болезнях. Почему мы болеем?
Дар или проклятие
Три принца и дочь олигарха
Хирург для дракона
Черные крылья
A
A

Он разрезал в своей тарелке мясо на две части и половинку бросил старому боксеру, стоявшему около него. Кусок упал на ковер. Пуская слюну, пес принялся за еду.

— Бедная Пуппеле уже ничего не видит. — Бруммер облизал свои жирные пальцы. — Когда она второй раз ощенилась, она облысела. Но для нас это не важно. Мы тебя любим, Пуппеле.

— Сколько ей лет? — спросил я.

— Одиннадцать или двенадцать, точно не помню. Я нашел ее зимой сорок пятого в развалинах дома, полуживую. — Он бросил на ковер еще один кусок мяса. — Мила будет ругаться за то, что мы все пачкаем, Пуппеле… — Было ясно, что он любил старого пса. Неожиданно Бруммер сказал: — Я не хочу, чтобы у вас сложилось ложное впечатление, Хольден.

— Ложное впечатление?

— Да. Оттого что я не говорю о своей жене. Я просто не могу. Когда я думаю о ней, то просто теряю голову. Почти все против меня.

Я посмотрел на свою тарелку. На ней были выгравированы буквы «J» и «В». Такая же гравировка была на ножах и вилках.

— Вы не любопытны?

— Не особенно, — сказал я.

— Вот и отлично. Возьмите картошку и капусту. Отличная капуста, верно? Видите ли, Хольден, я задавил человека. — Я положил себе еще красной капусты. — Неприятная ситуация. Он плохо слышал. Выбежал мне прямо под колеса. Я уже ничего не смог сделать, правда! Но я ехал с вечеринки, где выпил три или четыре порции мартини. Ну, может, пять. Но я был абсолютно трезв. — Я ел красную капусту, картошку, и шпигованную говядину. — Было много шума, приехали патрульные машины. У меня взяли кровь на тестирование и обнаружили в ней алкоголь. Отобрали права ко всем чертям и сказали, что если застукают за рулем, то у меня будут большие неприятности. Именно так. Не повезло мне, правда?

— Да, не повезло, — ответил я.

— Вот поэтому мне и нужен водитель. Тот, который у меня был, вдруг стал дерзить. Симпатичный такой пидер. Его шантажировали мальчики, а он попытался шантажировать меня. Ну, я его и выгнал. Я никому не позволю себя шантажировать, Хольден.

— Я не голубой.

— Да вы и не похожи. Так что с вами случилось?

— Простите?

— Что с вами произошло?

— У меня все в порядке, господин Бруммер.

— Да бросьте!

Я положил нож и вилку на тарелку.

— Ну расскажите же!

Я молчал.

— На мое объявление я получил семнадцать предложений. — Он поковырял указательным пальцем в зубах и, оставшись недовольным результатом этой процедуры, продолжил есть. Потом он сказал: — Ваше предложение запомнилось мне. А знаете почему?

— Почему, господин Бруммер?

— Оно было написано так жалобно, с такой услужливостью, почти с мольбой. Вы богобоязненны, Хольден?

Я молчал.

— Служили в СС?

— Нет.

— В партии состояли?

— Нет.

— Вы не хотите говорить, — констатировал он и снова начал ковырять в зубах. Пламя свечей дрожало. Собака скулила. Мне показалось, что здесь у меня нет никаких шансов. Маленькие глазки Юлиуса Бруммера превратились в щелочки. — У меня в Дюссельдорфе много врагов, Хольден. Но у меня и много друзей. В том числе и в полиции. Что вы сказали?

— Я ничего не сказал, господин Бруммер.

— У меня есть друзья, например, в службе идентификации. Фамилия начальника этой службы Рем. Он добрый малый. Выполняет все мои просьбы. Дает справки по всем вопросам. Хорошо иметь таких друзей, как вы считаете?

— Конечно, господин Бруммер.

— Надо бы ему позвонить. Как ваше имя, Хольден?

— Роберт.

Он подошел к телефонному аппарату, стоявшему на одном из старинных комодов.

— Роберт Хольден, прекрасно, а дата рождения?

— Седьмого апреля шестнадцатого года.

— Место рождения?

Я молчал. Он начал набирать номер телефона:

— Паспорт при вас?

— Да.

— Дайте сюда.

Я не пошевелился. По какой бы дороге я ни шел, она всегда приводила в тупик.

— Давайте же, Хольден, выкладывайте паспорт!

В тишине я слышал, что набранный номер свободен: в трубке монотонно раздавались гудки. Я сказал:

— Положите трубку, господин Бруммер. Я сидел в тюрьме.

— Вот видите. Сколько?

Я начал врать. Мое прошлое должно исчезнуть, свою вину я уже искупил. Я уехал из Мюнхена, чтобы наконец-то покончить со своим прошлым. Мюнхен был далеко, поэтому я соврал:

— Два года.

— Когда освободились? — Он положил трубку на аппарат.

— Четыре месяца назад.

— За что сидели?

Я врал и с отчаянием видел, что он мне не верит:

— Ложное банкротство. Я торговал тканями.

— Правда?

— Правда, — соврал я.

В тот день я много наврал Юлиусу Марии Бруммеру.

Я отсидел в тюрьме не два года, а девять лет, и не за ложное банкротство, а за убийство. Я убил свою жену Маргит, которую любил больше всего на свете.

У меня никогда не было магазина «Ткани» в Мюнхене. Я торговал антиквариатом, был экспертом произведений искусства. У меня был хороший магазин на улице Театинерштрассе.

Когда началась война, у нас была счастливая семья. Где бы я ни был — Польша, Франция, Африка, Россия, — везде мне снилась моя жена, только она одна. Я жил только ради нее, я ненавидел войну, военную форму и обязанность убивать.

После войны, в конце 1946-го, я вернулся домой. Это была долгая война, и я потерял на ней больше, чем другие.

Когда я вошел, она лежала голая в постели с каким-то парнем. И вот тогда я сделал это. Я ударил ее. Из раны на лбу, которую нанес мне тот парень, перед тем как убежать, кровь заливала мне глаза, и я видел все через липкую, плотную красную пелену. Я бил ее и слышал, как она кричала до тех пор, пока соседи меня от нее не оттащили. Она умерла в ту же ночь, моя Маргит, любовь моя. И убил ее я.

Суд принял во внимание смягчающие обстоятельства, мне дали двенадцать лет. После девяти лет отсидки меня помиловали.

Я уехал из Мюнхена, чтобы забыть Маргит, мое прошлое, абсолютно все. Я все потерял — жену, антикварный магазин, дом. И сейчас я хотел начать все заново. Именно поэтому я и врал Юлиусу Марии Бруммеру.

Он молча смотрел на меня.

Я встал в полной уверенности, что сейчас он прогонит меня. Кто же возьмет на работу водителем бывшего зэка? Я должен был предвидеть, что мне не повезет и на этот раз. Мне уже никогда не повезет. С таким прошлым — стопроцентно.

— Почему вы встали, Хольден?

— Чтобы попрощаться, господин Бруммер.

— Сядьте. Четыреста плюс питание и проживание. Согласны?

Я покачал головой.

Он неправильно расценил этот жест моей растерянности:

— Мало?

Я кивнул. У меня кружилась голова.

— Ну, тогда пятьсот. Но сразу вам скажу — работы будет много, я постоянно в разъездах: Гамбург, Мюнхен, Берлин, Париж и Рим. Я боюсь летать.

— Вы меня берете, несмотря на мое прошлое?

— Именно поэтому. Такие люди, как вы, привязчивы. Есть еще вопросы, Хольден?

— Да. Вы не могли бы заплатить мне за месяц вперед в качестве аванса? У меня долги.

Он вытащил из заднего кармана брюк пачку банкнот, послюнявил большой палец и, отсчитав десять купюр по пятьдесят марок, положил их на стол. Мой затылок покрылся испариной, во рту пересохло. Фиолетовые купюры лежали полукругом на столе, как радуга после грозы. Я чувствовал, что Бруммер с любопытством наблюдает за мной. Я поднял глаза.

— Вы пьете, Хольден?

— Нет.

— Это главное условие. А как насчет баб?

— Бывает.

— Можете приступить к работе немедленно?

— Конечно.

Зазвонил телефон. Бруммер вразвалку направился к аппарату и снял трубку:

— Слушаю!

Потом он молча слушал, голос на том конце провода нечетко доносился и до меня. Я собрал банкноты. Старая собака подползла на брюхе к своему хозяину. По оконным ставням хлестал дождь.

— Я еду, — сказал Бруммер. Он положил трубку на аппарат и провел рукой по лбу. Собака взвыла. — Вы должны немедленно доставить меня в больницу. Моя жена при смерти.

6

В гараже стояли три машины: «Мерседес», «БМВ» и черно-красный «Кадиллак». Мы взяли «Кадиллак». Между нами лежала собака и поскуливала. Ее слюна стекала тонкой струйкой на кожу сиденья.

6
{"b":"221843","o":1}