ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я нес чемоданы к «Кадиллаку» через осенний парк. На газонах было уже много опавших листьев, а клумбы являли взору унылый вид. Накрапывал мелкий дождь. На небе висели мрачные тучи, и к тому же было холодно. Старая собака трусцой бежала за старой кухаркой и грустно повизгивала. Мила время от времени наклонялась и гладила собаку. Бруммер приходил в необычайный восторг, глядя на свою Пуппеле:

— Она знает, что ты уезжаешь, Мила. Она все чувствует, как человек!

На какой-то момент он упустил нас из виду. Нина прошептала:

— Отель «Риц».

Я ответил тоже шепотом:

— Я позвоню. Завтра вечером.

Это была единственная возможность обменяться парой слов. Бруммер выпрямился и обнял Милу. Он поцеловал ее в щеку, а она перекрестила его. Потом она обняла Нину и заплакала:

— Как глупо, что я в этот момент еще и плачу. Да хранит тебя Бог, моя дорогая Нина! — Она гладила морщинистыми ладонями лицо Нины. Бруммер бодро произнес:

— Ну хватит, хватит! Давайте расходиться, а то ты еще простудишься, моя дорогая!

Заплаканная кухарка уселась в «Кадиллак», а я поклонился Нине:

— Надеюсь, что вы хорошо отдохнете на Мальорке, уважаемая госпожа.

— Я тоже на это надеюсь, господин Хольден. Пусть ваши дела здесь идут хорошо.

— Благодарю вас, госпожа, — ответил я и подумал о том свидании на берегу Рейна. Я почувствовал, что она тоже подумала именно об этом, и это придало мне новых сил.

— У вас будет много свободного времени, Хольден, — сказал Бруммер. — Я разрешаю вам вернуться сюда послезавтра к вечеру. Помогите Миле устроиться на новом месте.

— Слушаюсь, господин Бруммер, — ответил я с заметным оттенком благодарности в голосе. А сам с явным удовольствием подумал о том, что придется пережить Бруммеру за то время, пока меня не будет, до послезавтрашнего вечера.

20

Я тронул машину с места. Бруммер и Нина махали нам вслед. Мила махала им в ответ. В зеркале заднего вида я еще раз увидел Нину — в последний раз перед долгой разлукой. В тот день везде шел дождь. Было дождливо и во Франкфурте, и в Мангейме, и в Гейдельберге. Мы проезжали мимо лесов с черными деревьями, стоявшими уже без листьев, через равнины и поля, с которых поднимался пар, мимо лугов с уже умирающей травой. На пашнях и на ветках голых деревьев сидели черные птицы, сотни черных птиц. Некоторые из них взлетали, но всегда не очень высоко, и быстро возвращались обратно.

Мила быстро успокоилась. Как только мы миновали Дюссельдорф, она сказала:

— Конечно, всегда ужасно, когда приходится расставаться, проведя вместе столько лет. Но ведь я еще вернусь. А вам, господин Хольден, я хочу сказать совершенно откровенно: в последнее время я действительно слишком много всего перенесла, так что теперь с удовольствием уделю время себе. И моей Нинель тоже надо отдохнуть от всего этого!

— Да, — сказал я, — уж это точно.

— Ведь наш господин делает для нее все, и лучшего мужа ей и желать-то грешно!

На пол машины Мила поставила перед собой большую сумку. В сумке были бутерброды и конфеты, разные кексы и питьевая сода, бокал и бутылка минеральной воды. Когда Мила не рассказывала о «доме», она уплетала кексы, запивая их разведенной содой — «от моей изжоги», — или же сосала конфеты. Она постоянно была чем-то занята. Во Франкфурте она пригласила меня на обед. Несмотря на съеденные конфеты и кексы, она проголодалась.

После обеда она стала рассказывать мне разные истории из своей юности. Еще девушкой она вступила в молодежную организацию «Соколы» — в Чешский национальный союз гимнастов. С этой организацией она побывала в 1920 году на большом празднике гимнастов в Вене. Она до сих пор помнит об этом во всех деталях: помнит праздничные шествия и знамена, красивых молодых людей, одетых в белую форму, то, как они жили в палатках, факельные шествия и состязания. Помнит и песни, которые они тогда распевали. Тонким, высоким голосом она спела мне одну из этих чешских песен, а потом перевела ее слова. В песне говорилось о свободе и товарищеском братстве.

В конце концов Мила заснула и даже стала похрапывать. Мы ехали на юг Германии мимо лесов, лугов и пашен, а дождь лил как из ведра, и «дворники» с трудом очищали переднее стекло машины от воды. Я думал о Нине, о нашем свидании у реки и о том, что мне теперь предстояло пережить.

До озера Шлирзее мы добрались к полуночи. Дождь шел и в Баварии. Озеро было окутано туманом, а когда я доставал пожитки Милы из багажника, по ту сторону озера послышался гудок поезда и перестук колес. Летняя дача Бруммера была расположена прямо у озера в большом саду. Она находилась почти на окраине местечка, которое также называлось Шлирзее, рядом с дорогой в Нойхаус. Здесь все было обставлено в баварском стиле. Встретивший нас управляющий хозяйством встретил нас очень радушно. Его звали Якоб Готтхольмзедер. Он носил зеленый национальный баварский костюм с пуговицами из оленьего рога, красную жилетку с серебряной цепочкой от карманных часов, на которой позвякивали монеты. Господин Готтхольмзедер был маленького роста, толстый и очень приятный в общении. Он затопил в доме все печи, а для меня заказал комнату в близлежащем отеле.

Мила очень устала. Когда мы ехали от Штутгарта до Мюнхена она — «только от сердца и чтобы остаться бодрой» — выпила немного коньяка, фляжка которого тоже оказалась в ее огромной сумке. Поэтому Мила к этому времени уже была слегка навеселе. Прежде чем подняться по маленькой узкой лестнице на второй этаж, она обняла меня:

— Спасибо вам за хорошую езду и спокойной ночи, господин Хольден, увидимся завтра. Давайте придумаем себе хороший завтрак.

Я пошел под проливным дождем к отелю, где для меня был зарезервирован номер, принял ванну и лег в постель. Эта поездка меня очень утомила, болели мышцы спины и руки.

Я лежал в кровати и слушал, как шумит за окном дождь, как гудят проезжающие мимо поезда, слушал их перестук колес на той стороне озера. Потом я заснул. Во сне я увидел Нину и мертвого Бруммера, мы были счастливы и влюблены друг в друга, Нина и я. Так было во сне.

На другой день светило мягкое, уже лишившееся своей яркости осеннее солнце. Я поехал на «Кадиллаке» к ближайшему гаражу, где попросил поменять масло и вообще осмотреть всю машину. Потом мы с Милой и с маленьким веселым господином Готтхольмзедером, принесшим местный деликатес — белые сосиски, позавтракали. После чашки кофе управляющий сделал большой глоток пива, как и полагалось к этим сосискам. У нас получился отменный и торжественный завтрак. Господин Готтхольмзедер был в юности гимнастом — само собой разумеется, баварским, — и тоже знал множество песен, которые он и исполнял нам всю первую половину дня. Потом я стал помогать Миле распаковывать ее пожитки. Господин Готтхольмзедер оказался вдовцом. На Бруммера он работал вот уже одиннадцать лет, и отзывался о нем с большим почтением. Управляющий занимал две комнаты на первом этаже. На втором этаже, где Мила поселилась, она создала уютную обстановку. Окна ее спальни выходили прямо в сад с множеством грядок и клумб. За ними находилось голубое озеро. А за озером день и ночь взад-вперед ходили маленькие поезда, выпуская белые клубы дыма.

В старой коробке из-под обуви Мила привезла большое количество фотографий Нины. Я достал фотографии и поставил их на маленький столик рядом с кроватью Милы.

На другой день я пошел в городок и купил у парикмахера по фамилии Шоиссволь большую опасную бритву. Это было старомодное изделие, длинное узкое лезвие которого пряталось в белой костяной ручке. Именно такая бритва была мне нужна для того, чтобы осуществить задуманное. И приобрести ее я должен был в наиболее удаленном от Дюссельдорфа месте.

К вечеру я вернулся в отель и заказал разговор с Пальмой де Мальоркой, с отелем «Риц». Я ждал связи и пил коньяк. Прождав три часа, я вместо обычного разговора заказал срочный. Прошел еще целый час, когда меня наконец позвали к телефону.

Телефонный аппарат находился в маленькой каморке рядом с портье. Сняв телефонную трубку, я услышал какой-то писк, свист и шорох. Кто-то на испанском языке потребовал от меня, чтобы я начал говорить. В трубке раздался почти неслышный мужской голос. Я попросил позвать к телефону сеньору Нину Бруммер. Опять что-то запищало и зашумело, и только после этого я услышал голос Нины:

67
{"b":"221843","o":1}