ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Ведь даже самые примитивные по сюжету и коллизиям научнофантастические тексты, пусть хоть до мозга костей советские, стало быть, переполненные борьбой с врагами СССР и пальбой по ним, были принципиально отличны от нынешних пусть хоть самых совершенных компьютерных стрелялок.

Это отличие кому-то, возможно, покажется не существенным на общем фоне кровожадной примитивности и того, и другого. Но именно из-за него избиение злых шпионов в советском боевике и избиение монстров в DOOMе вырабатывало кардинально отличные условные рефлексы на всю оставшуюся реальную жизнь.

В компьютере в кого ты стреляешь, тот и плохой. В советском боевике кто плохой, в того ты и стреляешь. В стрелялке кроме тебя хороших нет. Ты — Добро, а все, что подворачивается тебе под прицел — Зло. В советской НФ, даже той, что создавалась в мрачные времена обострения классовой борьбы, ты в лучшем случае — всего лишь защитник великого, находящегося безмерно выше тебя Добра, и ты имеешь право на выстрел ровно в той степени, в какой ты являешься таким защитником. И любой, кто защищает Добро в той же степени, что и ты, равен и равноправен тому персонажу, с которым ты себя отождествляешь…

Разница между тем, как вели и ведут себя, скажем, в Афганистане те, кто читал книги и те, кто мозолил себе пальцы клавишей выстрела, очевидна. Да и безбашенная пальба «под настроение» на улицах и в школах собственной страны куда больше похожа на поведение человека за компьютером, нежели на поведение человека с книгой, в которой бдительный Петя-пионер разоблачает одного за другим фашистских диверсантов и вредителей.

2

Из советской НФ однозначно уяснялось, что Добро, если хочет победить, должно быть не только более храбрым или упрямым — оно обязательно должно быть еще и более грамотным, умным, образованным, научно и технически оснащенным. Если этого нет, не поможет никакая храбрость.

Главные НФ-овские переживания — это стремление узнать или создать новое. Что-то понять и поделиться этим с другими, кто еще не узнал и не понял. Если получилось — счастье; если не получилось — личная трагедия. Потому что ведущим внутренним стимулом было — помогать Добру. Быть на стороне Руматы из «Трудно быть богом» Стругацких, на стороне Эрга Ноора из «Туманности Андромеды» Ефремова, на стороне Эли Гамазина из «Люди как боги» Снегова, на стороне Кривошеина из «Открытия себя» Савченко… Быть на стороне, не побоюсь этих слов, краснозвездной подлодки «Пионер» из «Тайны двух океанов» Адамова!

Мотивация — великая вещь. О ней не всегда вспоминают среди жизненной суеты и толкотни. Но именно мотивация определяет способность преодолевать суету и толкотню либо повреждаясь ею, тупея или стервенея от нее, либо хохоча над нею.

Именно она определяет стратегию.

Именно от нее зависит, есть у тебя стратегия или стратегии вообще нет, и тебя просто нескончаемо и бессмысленно катает по жизни от менее выгодной подачки к более выгодной.

Нынешняя пропаганда личного успеха как главного стимула деятельности ущербна. Либералы учат, что успех любой общности складывается из суммы личных успехов отдельных людей, эту общность составляющих. Не будет стремиться к успеху каждый — не добьется успеха и общность. Это отчасти так, но лишь от очень невеликой части.

Не стоит даже говорить о столь банальных вещах, как, например, то, что без личной безуспешности воина, погибающего в битве, окажется абсолютно невозможна никакая общая победа. Не стоит даже говорить, что исключительная установка на стремительный личный материальный успех способна привести лишь в мир криминала: именно там единомоментное деяние сулит наибольший и наиболее скорый барыш. Но даже в инженерии и науке установка на личный успех, не облагороженная и не усиленная какими-то более мощными и более высокими мотивами, будет плодить лишь халатных торопыг, хитрых неумех, халтурщиков, обманщиков, лжеученых, гонителей и палачей всякой настоящей работы.

Готовность к долгому безуспешному труду — не в смысле «безрезультатному и провальному», а в смысле «не приносящему личного успеха» — есть одно из главных условий реального ПОЗНАНИЯ. Только такая готовность и позволяет в конце концов добиваться настоящего успеха — одновременно и личного, и для всех.

Но как раз советские фантасты и описывали в меру своих художественных способностей великий труд открывателей истин. Описывали на собственном опыте.

Не было в истории мировой подростковой литературы жанра более человечного, более увлекательного и при том более познавательного и просветительского, нежели советская НФ.

Но есть и еще одна очень важная вещь.

Парадоксальным образом советская НФ с ее яростным антиклерикализмом и почти воинствующим богоборчеством, сама того не сознавая, оказалась единственным и неповторимым, просто — не успевшим созреть приспособлением православной традиции и ее системы ценностей, на которых спокон веку стояла и еще кое-как стоит Русь, к ракетноядерной, генномодифицированной современности. И не только приспособлением. Пожалуй, лишь она, не поминая имя Божье всуе, была способна помаленьку вывести бессребреническую, трудоголическую, братолюбивую, нетерпимую к силам ада этику православия, безоговорочно нацеленную на личное и общественное преображение, из пусть и равноапостольного, но тупика (ведь не может быть подлинной симфонии между православной церковью и государством, навязавшим своему народу капитализм). Лишь она была способна распахнуть перед традицией бесконечность. НФ успела намекнуть, как, не отказываясь от себя, не ломая хребет собственной культуре, сохраняя и преобразуя традицию, на ее основе созидать реальное будущее — пусть хоть и с помощью логарифмических линеек, электронных микроскопов и прочей неизбежно грешной посюсторонней дребедени, но в поразительном соответствии с тем, как учил людей проводить земную жизнь Сын Человеческий.

Нынешнее же общество мне все больше напоминает стайку проституток, тщетно пытающихся подчеркнуть свою индивидуальность. Одна в хиджабе, у другой здоровенный крестище болтается на вздутых силиконом грудях, третья вообще запихнула за резинку трусиков партбилет… Плюрализм, в натуре. Плюю-рализм. Но образ действий — един, и предел мечтаний — один и тот же[18].

Именно и только в тех социальных слоях и системах, где удается добиться такого вот единства, может возникать — и возникает — свобода совести и прочее правовое общество.

Ибо что, собственно, есть правовое общество? Это когда в погоне за клиентом и в попытках перебить его у товарки разрешены и оправданы любые действия, кроме тех, что прямо запрещены законом. То, что погоня подобного рода является единственной достойной уважения жизненной мотивацией, не оспаривается и даже не подвергается сомнению. Напротив, все сомнения высмеиваются. Всякое качественно иное мировоззрение забалтывается, утапливается в разноголосом шуме, превращается в индивидуальную причуду.

Во времена перестройки нас пытались переучить: разрешено все, что не запрещено. Где в уголовном кодексе под страхом наказания запрещено не уважать и не жалеть ни себя, ни ближних своих? Нигде. Стало быть — уэлкам. Красавчик, плюнь ты на Машку, у ней вечно крестик мальчикам попу царапает, пошли лучше со мной, увидишь, чего я умею!

Советская цивилизация была единственной, что попыталась противопоставить этой пошлой и безысходной свалке масштабную экзистенциальную альтернативу. И не поворачивая историю вспять, к сельской общине (как, скажем, Мао или Пол Пот), но устремляя ее в беспредельное пространство посюстороннего неба — а по ту сторону его, как ни крути, со стариковской хитринкой в глазах гостеприимно потирает ладошки Бог.

В этом непреходящая ценность грандиозного и смертельно опасного советского эксперимента, оболганного и обгаженного проститутками всех вероисповеданий (вплоть до европейских левых).

Просто надо было вовремя решиться понять и вовремя решиться объяснить: конечно, то, что мы строим, по-бусурмански можно назвать и коммунизмом, но если перейти на более понятный язык, это будет громадный общежитийный монастырь с единым уставом для представителей любых конфессий, в том числе — для атеистов. Мы не спорим, какой Бог настоящий, как и в какой церкви его надлежит славить, и нужно ли это вообще. Мы просто создаем для всех — в том числе и для себя — такие условия, чтобы общей праведной трудовой жизнью, великими свершениями, немудрящими радостями, многодетностью, гармонией между поколениями, а еще — мечтами, так похожими на самые искренние молитвы, облегчить каждому его путь к загробному блаженству. Как бы тот или иной гражданин нашей великой страны себе это блаженство не представлял. Даже если он его представляет как полное отсутствие всякого присутствия — так из-за праведной трудовой жизни на свете сем от материалиста все равно как минимум не убудет. А кому все это кажется страшной ересью, кто хочет бить баклуши, пить кровь и сосать соки, верить по старинке да силой навязывать свою веру или свое безверие другим — так на то мы не правозащитники, а большевики, и потому извольте коленопреклоненно проследовать на Колыму, в Норильск, на Новую Землю… Страна великая во всех смыслах, мест, где потрудиться, на всех хватит.

вернуться

18

Замечательный наш ученый Эдуард Кульпин в книге, посвященной, помимо прочего, сравнению ценностных установок Запада и Востока, анализируя развитие знаменитой триады «Свобода-Равенство-Братство», с академической сдержанностью говорит об этом так: «Ныне Солидарность („братство“) находит свое выражение в уверенности в разделении в целом европейской системы ценностей представителями этой цивилизации, в единстве основных представлений любого человека о мире и о себе» (Э. С. Кульпин. «Восток. Природа, технологии, ментальность на Дальнем Востоке». М., 2009. С. 8). Но ведь, говоря по-простому, это такая заявка на тоталитаризм, эффективней которой и придумать трудно. Поскольку, как известно любому порядочному европейцу, все люди — братья, тот, у кого иная система ценностей, иные представления о мире и себе в нем, явно не брат и тем самым ВООБЩЕ НЕ ЧЕЛОВЕК.

38
{"b":"221872","o":1}