ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Кстати о перестройке

Июль 27, 2012

В декабре 87-ого года создателей фильма «Письма мертвого человека» позвали в Москву для вручения им Государственной премии. А как раз в тот год, если кто не помнит или не застал тех времен, в Питере напрочь пропала зубная паста. Видимо, она мешала Горбачеву строить социализм с человеческим лицом. Ну какие же при человеческом лице чистые зубы?

Шутки шутками, а это была одна из первых фантасмагорий: ну ладно копченая колбаса или икра, без них перетопчемся, но без зубной пасты-то как? И потом — родная «Лесная» или вечный импортный «Поморин», их же было, как грязи. Как они-то могли оказаться в дефиците? Ведь заводы не смыло цунами, и не разбомбили НАТОвские соколы, люди ходили на работу, как вчера и как пятилетку назад, производство продолжалось еще. Просто истекал первый год интенсивных реформ. Горбачев и его команда начали разваливать систему в целом. Чем он хотел ее заменить — думаю, он и сам до сих пор не знает. Нобелевской премией мира и Райкиной благосклонной улыбкой он ее хотел заменить, вот и все. Во всяком случае, все связи стали лопаться, и их нечем было заменить; да никто, похоже, и не пытался. Им ли, титанам обновления, заниматься такими мелочами! Но мы тогда всего лишь удивлялись, и при том были решительно настроены использовать визит в первопрестольную для поисков зубной пасты.

И вот после утреннего инструктажа в Белом доме (тогда он еще назывался «креслом Соломинцева»), когда нам объяснили, как себя вести на торжественном мероприятии, и что женщинам нельзя быть в брюках, мы с Лопушанским рванули по столице нашей Родины городу-герою Москве в поисках позарез необходимого дефицита. При этом, как оказалось, я Москву знал лучше (несколько раз по паре месяцев работал там в библиотеках, да и защищал в 82-ом кандидатскую там, подальше от питерского КГБ — от конфискации «Доверия» прошло чуть больше года), и поэтому мне удалось надыбать к вечеру целых два тюбика, а великому режиссеру — ни одного.

И вот апофеоз.

Общий вечерний сбор разнообразных имеющих быть увенчанными. И прямо в помпезном сверкающем зале приемов Белого дома, под торжественную речь товарища Воротникова, объяснявшего нам величину и ценность нашего вклада в дело обновления страны, я безвозмездно, абсолютно нерыночным порядком осчастливил Костю Лопушанского одним тюбиком зубной пасты из двух.

Надо было видеть, какая неподдельная радость отразилась на лице мастера! Что там медаль, которую ему навесили спустя четверть часа!

В следующем году пропали носки. Да-да, те самые, без которых нога не нога. Пропали капитально. Я помню карикатуру из какой-то тогдашней газеты, вполне себе центральной: мужик стоит, склонившись в окошечко ОВИРа, и чиновница его спрашивает: «Цель загранкомандировки?» И мужик отвечает: «Купить носки…»

Именно в этот момент в общий хор вступили политологи. Вступили очень слаженно: «Вот на Западе капитализм, рынок, и там все есть…»

Кто еще думает, что все это само собой получилось? Есть такие? Тогда мы летим к вам!

…Все, убываю обратно на грядки. Маленько еще покопаюсь в любимом навозе, пока мои сотки вдруг не оказались по неведомому мне закону священной частной собственностью какого-нибудь невесть откуда взявшегося Курбанбайрама Ханукассера или, скажем, Мамуки Папулии…

Бай дайзы ваньсуй

Сентябрь 9, 2012

Возился на грядке (сняв последние кабачки, перекапывал насквозь мокрую от дождей землю под посадку будущего года) и вот что подумал.

Те, кто все получает на блюдечке, никогда не ценят полученного и всегда хотят рожна. СССР развалили те, кто не хлебнул кошмара Отечественной войны и восстановления. Россию вполне могут погубить те, кто не хлебнул кошмара перестройки и демократических реформ.

Конечно, именно этого рожна удалым развеселым разрушителям хочется отнюдь не автоматически, но под чьим-то мудрым и чутким руководством. В перестройку таким властителем дум была интеллигенция. Теперь ее, почитай, уже не осталось, но место ее на редкость полноценно заняли тусовщики.

Это наводит на подозрение, что в чем-то весьма сущностном две названные социальные группы очень схожи. Интересно было бы провести по этому поводу серьезные социологические исследования, но при нынешней свободе сие фиг возможно. Навскидку придумываются первичные аналогии: абсолютная непричастность к реальному производству и конструктивному творчеству; отсюда — принципиальная невозможность на практике убеждаться в ошибочности тех или иных своих действий (замечать выпускаемый брак и наносимый им вред) и корректировать их; отсюда — полная безответственность; отсюда — безоговорочная убежденность в своей непогрешимости; отсюда — безапелляционное отношение к себе, как к избранному народу, а ко всем, кто имеет иные убеждения и жизненные позиции, как к быдлу, холопам, гоям и пр.

Весьма эффективно в своей политической борьбе с противниками использовал разрушительный потенциал первого пост-кошмарного поколения китайцев великий кормчий Мао в 60-х годах прошлого века. Юным белоленточникам так себя оценить и в голову не придет, но они — всего лишь хунвэйбины. И долдонят свои мантры о свободе, правах человека и росте репрессий столь же фанатично и неосмысленно, как их китайские старшие братья выкрикивали цитаты из красного цитатника.

Бай дайзы ваньсуй — да здравствует белая лента!

Спасибо вам, вовремя созревшие кабачки, за это просветление!

P.S. А впрочем… Снявши голову — по волосам не плачут.

Разве дело только в белых лентах и их носителях? Судя по всему, культурный перелом, произошедший — нет, сознательно осуществленный, навязанный нарочно — в годы перестройки и реформ так и не зарастает. Долго хотелось верить, что мозги как-то мало-помалу вправятся и совесть свое возьмет; надежда умирает последней, все так — но…

Нас долго и старательно, на все голоса уверяли, что черное — это белое, а белое — это черное. Что трудиться — значит укреплять кровавый режим, а воровать — это общечеловеческая ценность и путь к процветанию. Что защищать Родину — это сталинизм, а предавать Родину — это демократия. Что равенство в бедности — это варварство и позор, а неравенство в богатстве — это апофеоз гуманистической цивилизации. И доказывали это всей мощью государственной пропаганды, а потом и экономической практики. И доказали. Кто отваживался хранить веру в старые истины — того вымаривали и выстуживали под корень, а кто мигом вывернул цветовую гамму души наизнанку — тот получил власть и богатство, и пишет законы; понятно, почему законы эти бесконечно гуманны к преступникам и предельно беспощадны к честным, ни в чем не повинным людям. Такие уроки в национальном масштабе даром не проходят. За четверть века восторжествовало и укоренилось самое гнусное и самое разобщающее, самое разрывное представление о свободе: это когда я вытворяю, что вздумается, а вы мне мешать даже не пробуйте, растопчу. Конечно, именно таким свободы всегда не хватает. Чуть кто начинает им сопротивляться — это ведь угроза свободе, гнет.

Оно спокон веков было, такое представление. Одно из. Но, пожалуй, впервые оно оказалось настолько воспетым, настолько легитимизированным — и стольких отравило. Из свободы преступников и подлецов эта свобода превратилась в свободу властителей дум, свободу совести нации.

Полсотни менеджеров на одного слесаря и триста шоу-герл на одну медсестру, безумие футбольных фанатов и стрельба на поражение в ресторанах и ночных клубах, кровавое месиво на автотрассах и лавина отравленных лекарств, падающие ракеты, горящие подлодки и тонущие из-за нарушений всех возможных требований безопасности суда, распилы бюджета и комедии межпартийной борьбы, националистическая поножовщина и веселые свадьбы с пальбой, безмозглость протестных маршей и полицейский произвол — все это не более чем ситуационные, одним лишь антуражем различающиеся выплески вседозволенности, распоясанной беспрецедентным и узаконенным унижением и ограблением государства, страны, народа теми, кто это государство, эту страну и этот народ боялся, ненавидел и презирал.

64
{"b":"221872","o":1}