ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Разве все, живущие по такой свободе, носят белые ленты? Если бы…

На каком языке разговаривать с ними, какими буквами вразумлять?

Аз, буки, веди, глаголь… Добро…

Как думаете, поможет? Или нужны совсем иные средства?

Вместо эпилога

(Интервью для фэнклуба журнала «Питербук»)

— В последние годы вы пишете все меньше и меньше, публикуетесь все реже и реже. Не боитесь, что читатель, особенно молодой, вас забудет?

— Более всего на свете всякий человек боится смерти. И совершенно правильно боится — ничего хорошего в ней нет. Но даже если он только тем и будет заниматься, что ее бояться, это лишь отравит ему жизнь, но ничего не поделает со смертью. Все там будем.

В последние годы я больше занимаюсь наукой, мне это сейчас оказалось интереснее, приносит больше удовлетворения. В одном из интервью я уже говорил, что в науке сейчас, при всем ее бедственном положении, еще сохранилась возможность для серьезных высказываний.

Честно говоря, по-настоящему меня ужасает только то, что в сутках становится все меньше часов, в месяцах — все меньше дней, а в годах — все меньше месяцев.

— Вопрос как к одному из тех, кто донес до отечественного читателя произведения Хольма ван Зайчика: жив ли этот проект, есть ли у него перспективы? Ведь у великого еврокитайского гуманиста в России до сих пор масса поклонников…

— То, что книги ван Зайчика перестали переиздаваться, как нельзя лучше характеризует коммерческие его перспективы и любовь к нему его поклонников. Я не хочу их как-то обидеть, Боже упаси — просто, видимо, их множество оказалось, или мало-помалу сделалось, относительно немногочисленным. Карусель потребления засасывает, и фраза Богдана «Я бы мог, конечно, зарабатывать больше, но тогда у меня не было бы времени по весне выезжать за город и до самых сумерек слушать, как тает снег», видимо, уже не находит отклика даже у самых приличных людей. Еще восемь лет назад было иначе.

Что же до перспектив творческих… Опыт показывает: никогда не говори «никогда». Но вероятность продолжения сериала на данный момент представляется мне чисто умозрительной. Время сменилось, мы изменились. То, что писал ван Зайчик, теперь заявляют, как свое наболевшее, даже депутаты… Когда Зюганов публично восхищается нетленным ламой и исходящим от него запахом, Восток сразу становится куда менее обаятельным. А после того, как в последнем томе ван Зайчик фактически предсказал события в Грузии — даже переводить как-то страшновато.

— Можно понять, почему в СССР писатели, в том числе и фантасты, частенько вкладывали в уста своих героев публицистические пассажи, отражающие взгляды и убеждения авторов. Но зачем вы делаете это сегодня, когда можно свободно опубликовать статью или эссе на любую тему в толстом литературном журнале или в центральной газете? Вас не смущает, что именно с вашей подачи в лексикон критиков вошел термин «синдром дискеты», а роман «Звезда Полынь» и вовсе назвали новой инкарнацией «секретарской прозы»?

— С тех пор, как «Литературка» ни за что ни про что меня на всю страну ославила идеологом русского нацизма, меня не смутить уже никакими ярлыками.

С другой стороны, отчетливо помню, как несколько эпох назад, когда в Доме Писателей демонстрировался только что вышедший на экраны «Осенний марафон», один наш большой тогдашний человек (кажется, Шалимов, но не уверен) предложил другому нашему тогдашнему большому человеку (Томилину) сходить посмотреть. На что тот ответил: «Ни в коем случае. Терпеть не могу все эти володинские сопли».

Я слышал это совершенно случайно, но, конечно, собеседники от меня и не таились. Это было честно высказанное мнение. И я, совсем еще желторотик, навсегда понял: будь ты хоть трижды гений, никогда ты не сумеешь понравиться всем.

Но попробуйте представить, что осталось бы от Володина и от его шедевра, если бы Александр Моисеевич, принимаясь за пьесу «Осенний марафон», думал, как бы ему плюс ко всему еще и вызвать одобрение Томилина.

Учтем и вот что: немалую долю критиков, ставящих на мне самые страшные штампы, составляют те, кто на самом деле очень хотел бы Рыбакова (как и ван Зайчика, кстати) обвинить лишь в одном-единственном грехе: в антисемитизме. Но это крайне трудно, оба они подчеркнутые анти-антисемиты. Однако среди прочих, как теперь модно говорить, месседжей их произведений существенным является абсолютно непритворное и, как на грех, весьма убедительное описание евреев как просто хороших людей среди прочих хороших людей. Думаю, не в последнюю очередь именно из-за этого «Дело непогашенной луны» было опубликовано в Израиле раньше, чем у нас. Наверное, кому-то там это показалось важным, потому что без изживания рудиментов «избранности» устойчивая нормальная жизнь не сложится. Но некоторых «избранных» такой месседж ранит куда больней антисемитизма и приводит буквально в умоисступление — потому что попадает в точку. И честно возразить они не могут, потому что попробуй возрази — сразу проговоришься насчет своих реальных переживаний и претензий. Вот и начинается: «Рыбаков — беспомощный и очень неумный графоман», «из Рыбакова писатель, как из жопы соловей», он «воспевает импотенцию»… И прочая пена на губах.

Собаки лают — караван идет. И, как пела Новелла Матвеева: «Мой караван шагал через пустыню. Первый верблюд о чем-то с грустью думал, и остальные вторили ему».

Теперь по существу.

Почему-то считается, что если несколько станиц описывать, как трахаются во время менструаций или тужатся на горшке, это литература. А если потратить столько же страниц на описание того, о чем и как люди думают, это всего лишь публицистика.

Когда-то Стругацкие утверждали, что думать — не развлечение, а обязанность.

Когда-то фантастика считалась уникальным видом литературы, где описываются приключения не только тела, но и мысли. Единственным видом литературы, где идея может быть не менее важным персонажем произведения, чем двуногие прямоходящие. А то, как идея воплощается в реальной жизни, какие последствия вносит в быт людей и в их повседневные, вроде бы от всех идей далекие отношения, какие страсти возбуждает и какие расколы провоцирует, именно благодаря фантастике может быть не менее интересным, чем то, кто в кого стрельнул из-за миллиона баксов или кто кого придушил из жгучей ревности.

Когда-то был такой писатель: Иван Ефремов — по сути, сплошная занудная публицистическая дискета, без единой паузы на перезагрузку. Читают его теперь, правда, довольно редко — но памятником эпохи, ее надежд, достижений и заблуждений, он остался навсегда. А многих, кто тогда же, и даже позже, обходился без единой дискеты в своих отнюдь не менее толстых книгах, уже и под пыткой не вспомнят.

После выхода «На чужом пиру» дискету Сошникова несколько раз как самостоятельный текст тиражировали в сети и даже просили у меня для бумажного издания — в виде статьи она была, сколько я помню, опубликована в «Часе пик». Но если бы до того она как часть художественной книги не вышла книжным тиражом — ничего подобного бы не случилось.

Это к слову.

Помните, в «Возвращении со звезд» Эл Брегг рассказывает, почему во время полета не читал художественных книг, а в конце концов занялся математикой, не имея к ней поначалу ни малейшей склонности? «Когда связь с Землей полностью прервалась и мы повисли вот так, совершенно неподвижно по отношению к звездам — читать, как какой-то Петер нервно курил папиросу и мучился вопросом, придет ли Люси, и как она вошла, и на ней были перчатки… Сначала смеешься совершенно идиотским смехом, а потом просто злость разбирает».

Вот так примерно я теперь, за редкими исключениями, читаю нынешнюю фантастику. С той лишь разницей, что вместо Люси и перчаток у нас… нужное вписать.

Наше время напоминает мне относительно недавнюю эпоху, когда товарищ Киров сказал: «Время спорить прошло, настало время работать». Имелось в виду, что думать уже не обязательно, жизнь вырулила наконец на правильную дорогу, и теперь все зависит только от упорного труда, деловых качеств, практической сметки. Жить товарищу Кирову оставалось года два. Кто еще немножко помнит историю, без обращения к Интернету сообразит, что потом началось. Строй сейчас другой, и мир другой, и поэтому опасности совершенно другие, я их коснусь чуть позже, а сейчас вот что хочу сказать: всегда, когда нас пытаются уверить, будто время думать прошло и надо просто крутиться, мол, что потопаешь, то и полопаешь — жди беды.

65
{"b":"221872","o":1}