ЛитМир - Электронная Библиотека

Она помнила также японскую кухню в кибане «Осон», к которой прилегала небольшая комната, с узким деревянным полом, для хранения банчанов — закусок. А еще она помнила, что если ложилась после обеда там, куда еле-еле проникал тускло мерцающий дневной свет, было такое ощущение, будто погружаешься в воду, начинала кружиться голова, и в конце концов отдых не приходит, а все тело болит. Тогда она впервые в жизни увидела ослепительно чистую кухню с такими белыми стенами и потолком, как будто их обсыпали мукой или сахаром.

Кибан «Осон» — это был кибан, построенный еще во времена японского колониального правления, и, начиная с внешнего вида, он выглядел странно. Он находился в глубине отдаленного леса. Любой человек, услышав, что половина работы на кухне состоит в том, чтобы топить печь, наверное, не мог назвать ее иначе, как абсурдной. Она тоже подумала про себя: «Зачем они ищут кухарку кибана? Им, кажется, лучше поискать смотрителя огня из буддистского храма?» Ответ на этот вопрос она нашла лишь после того, как однажды, сопровождая мадам в отдельный домик, смогла внимательно его осмотреть.

В самом дальнем углу кибана находился отдельный дом в виде иероглифа «иль», обозначавшего цифру «один»; в нем были видны тринадцать дверей, тесно стоящих в ряд, один за другим. Когда открылась первая дверь, то ее маленькие треугольные глаза от удивления превратились в круглые. Ну кто бы мог подумать, что внутри комнаты могла разместиться баня, о которой она столько слышала? В узком пространстве каждой комнаты, где площадь едва достигала 10–13 кв. м, находились большие чаны, сделанные из обожженной глины. Они были похожи на чаны для приготовления и хранения соевого соуса в буддистском храме, но, в отличие от них, они все были одинакового размера, и у них было в несколько раз более широкое горло. Под каждым была встроена печь, которая топилась дровами. Это были особые конструкции, вокруг которых были разложены узкие деревянные настилы, похожие на те, что сегодня стелют в цимдильбанах[22]; и выплескивающаяся из чанов вода проникала под них и уходила наружу.

— Это и есть баня? — невольно вырвалось у Табакне.

Она не могла сдержать удивления, шагая с открытым ртом по скользкой деревянной доске, запачканной грязной водой. Это был невиданный ею доселе мир. Мадам, словно предвидя такую реакцию, подобрав низ юбки к самой груди, чтобы не запачкаться, недовольно скосив глаза в ее сторону, надменно сказала:

— Тебе не обязательно знать о таких вещах. Тебе лишь нужно натаскать воды или затопить печку так, чтобы нагрелась вода и не было дыма.

Возможно, баня, которую тогда она увидела, была первой личной баней, построенной в Корее. Когда она работала в Осоне одновременно кухаркой и смотрителем огня в бане, сильно огорчаясь из-за того, что застряла там, упустив шанс стать средней кухаркой в другом кибане, то впервые увидела мадам О. Даже сейчас, спустя столько лет, она не может забыть ту ночь, когда впервые встретилась с ней в бане комнаты № 7 отдельного домика.

Вся ее работа в отдельном домике заканчивалась после того, как она растапливала огонь, начиная с первой комнаты и до последней. Когда вода для купания нагревалась, вдребезги пьяные гости, следуя указаниям мадам, заходили в комнаты, с первой по тринадцатую. Что было потом: заходили ли туда кисэн в нижнем белье вслед за ними помыть им спины, что они делали внутри комнаты — не должно было ее касаться.

Почему в ту ночь она поступила иначе, она до сих пор не знает. Неизвестно почему, ей вдруг стало любопытно, а что же происходит в отдельном домике? Когда, оставив позади себя среднюю кухарку, которая ругалась из-за того, что она уходит, бросив мыть посуду, она вернулась к отдельному дому, то услышала слабый крик о помощи из комнаты № 7. Подойдя поближе к этой комнате, привстав на носочки, заглянув вовнутрь, через щелку в двери, она пришла в ужас. Внутри комнаты металась юная кисэн — совсем еще ребенок, посиневшая от испуга, убегавшая от голого мужчины пятидесяти лет. Держа в одной руке кочергу, он бегал за ней, пытаясь ее поймать. Каждый раз, когда он тряс своим телом, на растянувшемся вниз животе, словно волны, колыхались многослойные жировые складки. Видеть это было страшно и противно. Возможно, кисэн была облита водой, но мокрая нижняя юбка плотно обмотала все тело, а сквозь разорванную верхнюю полу рубашки то виднелись, то скрывались незрелые соски и розовые окружности вокруг них. На ногах были видны красные раны, словно проведенные косые линии. «Почему я оставила кочергу у топки?» — ругала себя, чертыхаясь, Табакне. Пока она стояла, подпрыгивая, притоптывая ногами от волнения за дверью, юная кисэн, в конце концов обессилев, упала, поскользнувшись на деревянном настиле. Увидев пожилого мужчину, задирающего вверх ее нижнюю юбку, она, не выдержав, выломала запертую дверь. И откуда столько силы появилось у такой маленькой женщины? Когда она ударила камнем дверь, та, сделанная на скорую руку, с треском вылетела из дверной рамы. Вбежавшая в баню Табакне, схватив ярко горящее полено из печи, заслонила собой кисэн и стала размахивать им перед лицом голого мужчины…

— В ту ночь я уже было собралась сжечь лица того мужчины и мадам, но передумала, — с решимостью, которая, наверное, была у нее в ту ночь, сказала Табакне, сверкнув глазами.

Слушая ее рассказ, Кимчхондэк всплакнула, приговаривая: «Ужасно, как ужасно». Табакне рассеяно посмотрела на нее и замолчала, видимо, вспоминая те страшные дни.

— Боже мой, даже в старое время было такое место! — тихо сказала Кимчхондэк, вытерев слезу.

— В наши дни ту баню, наверное, можно считать прародительницей современных турецких бань в Корее, — продолжила рассказ Табакне. — В ту же ночь мы с ней убежали оттуда в ассоциацию кисэн в городе Чжинчжу. Я помню, что тогда шел сильный снег. Среди страхов и безумия бегства она тихо сказала мне, что хочет есть. Глядя на то, как она, среди всего этого ужаса, думала о еде, я сказала себе: «Кисэн-ребенок — это просто ребенок». Когда мы, стуча зубами, дрожа от холода, перекусили крепко скатанными в комок нурунчжи, я подумала: «И почему снег решил, что мы — враги ему?» Я помню, как сильно тогда он шел, словно старался преградить нам путь. Я хорошо помню, как в занесенной снегом дороге ноги утопали по самую лодыжку, и нам было трудно идти. Пока мы шли, метель прекратилась. Как же красиво светила в ту ночь луна! Когда, обернувшись, я увидела четыре линии от наших следов на снежном поле, мерцающим, словно маленькие осколки фарфора, мне невольно подумалось: «Не сама ли судьба связала меня с этой юной кисэн?»

— Подлец с геморроем занимался педерастией, и я появилась вовремя. Несмотря на то что у меня самой положение в кибане было не очень хорошим, я швырнула камень в дверь и, выломав ее, спасла мадам О.

— Та мадам, из кибана «Осон», она даже не человек, — сказала с возмущением Кимчхондэк, выслушав рассказ. — Как же можно посылать на такое девочку, у которой еще даже грудь еще не оформилась? Как можно заставлять ребенка входить в комнату для гостей? Ведь это неправильно?!

— Неправильно. Поэтому мы сообщили об этом наставнице кисэн. После этого события из ассоциации больше не посылали кисэн в кибан «Осон», но, судя по тому, что он продолжал работать, туда, вероятно, зазывали любую девушку, проходящую по улице, — сказала задумчиво Табакне, вспоминая что-то из прошлого.

— С тех пор вы с мадам О были вместе?

— Да. Какое-то время, а точнее, в начале того времени, что мы вместе, я находилась на ее иждивении, потому что легко находила себе место кухарки благодаря ее красоте, а во второй половине нашего знакомства уже она находилась на моем иждивении благодаря моему мастерству повара. Я была рядом с ней, когда она лишилась невинности и стала носить волосы валиком[23], и когда она вешалась из-за первой несчастной любви; именно я вынула ее из петли. После этого она, видимо, считая, что это решение всех проблем, чуть что пыталась повеситься, высушивая мою кровь. Если бы только она вешалась, то было бы хорошо, — все так же, думая о своем, задумчиво сказала Табакне. — Тогда среди кисэн была мода вешаться из-за несчастной любви. Даже подумать об этом — невыносимо тяжело, — тут она ненадолго замолчала. — Но нынешние кисэн — то ли у них шеи стали толстыми, то ли выносливыми, — ни одна не вешается.

вернуться

22

Цимдильбан — название современной корейской бани, без которой трудно представить себе повседневную жизнь корейцев.

вернуться

23

Волосы валиком носили только взрослые кисэн, лишившиеся девственности.

7
{"b":"221873","o":1}