ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

«Вильнюс-91» стал намеренным предвестием «Москвы-91», – ведь к тому времени все высшие государственные структуры в Москве и столицах союзных республик были нашпигованы провокаторами так же густо, как филипповская сайка – изюмом.

Не стал исключением и ГКЧП. Даже в нём самом одну из ведущих ролей играла такая сомнительная личность, как председатель КГБ «андроповец» Крючков. Так, как этот «чекист № 1» «действовал» в те мутные дни, мог действовать или непроходимый глупец, или хитрый подлец. Приверженцы Крючкова могут выбирать любой вариант, но, как говаривали древние римляне, «tertium non datur» – «третьего не дано».

Горбачёв в это время находился в Крыму, в Форосе. Само существование СССР уже ставилось под сомнение, в союзных республиках правил бал самого гнусного пошиба национализм, а Горбачёв «отдыхал» на юге. Всё это, конечно, было шито белыми нитками, но вот же – вполне серьёзные, казалось бы, люди, члены ГКЧП – далеко не дети, позволили провести себя как детей и стали мальчиками для битья.

Особенно странно повёл себя министр внутренних дел Пуго – уж он-то ни глупцом, ни провокатором не был. Впрочем, вряд ли московские силы МВД СССР тогда Пуго подчинились бы – одурение в Москве было почти всеобщим.

Реальным (точнее – зримым, находящимся на виду) хозяином Москвы – при «живом» ГКЧП – становился тем временем Борис Ельцин. В ночь с 21 на 22 августа Горбачёв вернулся в Москву, но от контроля ситуации отстранился – что само по себе, с учётом его положения как Президента СССР, было вообще-то государственным преступлением.

Впрочем, тогда всё, что творилось в столице СССР и в столицах союзных республик, было государственным преступлением.

Горбачёв прилетел в Москву ночью, а ранним утром 22 августа 1991 года я приехал в Москву поездом из «ядерного» «Арзамаса-16» (ныне – Саров Нижегородской области).

Говорят, лучше раз увидеть, чем сто раз услышать. Что ж, уже в первый же московский день я увидел, да и услышал много такого, что дополнительно проясняло и так уже стремительно проясняющуюся (если смотреть открытыми глазами) ситуацию.

Ниже я приведу ряд зарисовок тех дней и надеюсь, что они будут читателю интересны и полезны – ведь из всего множества тогдашних впечатлений я отобрал для книги наиболее показательные. Это были те «капли», в которых отражался весь взбулгаченный на ровном месте СССР образца 1991 года.

Добраться до Москвы я хотел уже на следующий день после образования ГКЧП – очень уж хотелось хоть что-то кому-то подсказать. То, как вели себя его члены, заставляло вспоминать нецензурную, увы, лексику – телевизионные каналы были заполнены сценами из «Лебединого озера», прочей классикой, и всё.

Было видно, что ГКЧП не имеет чётких целей и не готов ставить их перед народом. Соответственно возникали обоснованные сомнения в том, что это кончится чем-то путным. Тем не менее, поскольку кое-какие знакомства в столице у меня тогда уже были, я решился ехать, взяв на три дня отпуск за свой счёт.

Главный режиссёр театра имени Ленинского комсомола Марк Захаров готовился публично – перед телекамерой – сжечь свой партийный билет, а я, перманентно беспартийный, пришёл перед той поездкой в городской комитет КПСС «Арзамаса-16» и познакомился с его первым секретарём.

В Горьковской области имелось два Ивана, первых секретаря горкомов. Иван Скляров был первым секретарём в горкоме настоящего Арзамаса, а Иван Никитчук – в горкоме «Арзамаса-16» (собственно, последний горком с 50-х годов именовался в партийных документах «Кремлёвским», по закрытому названию «Арзамаса-16» – Кремлёв).

Иван Скляров оказался ренегатом и тут же перебежал к ельцинскому «мальчику» Борису Немцову в вице-губернаторы.

Иван Никитчук остался коммунистом и в первые «ельцинские» дни горя натерпелся – только что в узилище не попал.

Позднее нам пришлось вместе съесть не один пуд соли (к 2011 году такой счёт давности знакомства перевалил у нас пудик на четвёртый), а тогда мы только познакомились. В итоге я уехал в Москву по командировке горкома (аванс мне, впрочем, выдать не успели, а по возвращении оплачивать поездку было уже некому).

Когда я собирался на поезд, Москва начала вдруг транслировать вместо музыки Мусоргского речь Руслана Хасбулатова – ельцинского председателя (или – предателя?) Верховного Совета РСФСР. Стало ясно – катастрофа разразилась. Однако в Москву я всё же уехал.

Вот только путёвку горкома спрятал в сумке так, чтобы найти её было непросто.

Да, как-то сразу возникло ощущение того, что моя страна – уже не моя. Я ехал и не удивился бы, если бы в Москве на Казанском вокзале увидел некие чужие патрули в чужой униформе, проводящие обыски, и т. д. Однако внешне по приезде всё выглядело как всегда, разве что людей на вокзале оказалось меньше, чем обычно. И я отправился в нашу ведомственную «средмашевскую» гостиницу – попытать счастья в получении крыши над головой.

Дорога была давно знакома: от метро «Комсомольская» до метро «Кировская», затем – трамваем до Устьинского моста на набережной Горького (сейчас она переименована то ли в Староветошную, то ли в Ново-вонючую, или что-то в этом роде)… И вот я – в непривычно пустом холле гостиницы. Командированных почти не было, так что получить место проблемы не составило.

Устроившись, я вышел на улицу, и тут передо мной встал вопрос – куда двигаться и как? Из окна трамвая ни патрулей, ни военной техники видно не было, но как там в центре, на Красной площади?

Впрочем, я сразу же вспомнил, что рядом, на улице Полины Осипенко (теперь она тоже как-то переименована), имеется остановка автобуса «К» – кольцевой маршрут, проходящий у музея В. И. Ленина и Госплана СССР, рядом с Красной площадью.

Что ж, если маршрут действует, можно будет оценить обстановку, не выходя из автобуса, и при необходимости вернуться туда, откуда начал поездку. А там – посмотрим.

Вскоре я уже катил по набережной вдоль Кремлёвской стены. Улицы в семь утра были ещё пустынны, лишь шёл вдоль Москвы-реки неказистый человечек, с виду – рядовой московский «гегемон» в белой рубашке с закатанными рукавами и чёрных затёрханных брючках.

Он бросался в глаза, потому что был единственным. И вдруг этот человечек вынул из кармана… портативную рацию, вытянул телескопическую антенну и начал что-то говорить.

Эта мелкая вроде бы деталь стала первым, но далеко не последним моим потрясением в тот московский день 22 августа 1991 года. Я понимал, что в пост-гэкачепэшной Москве свой так не шёл бы. И если ещё не так давно все вокруг были так или иначе своими, то теперь надо было, похоже, учиться делить окружающих на своих и чужих.

В эти московские дни, когда зловещие силы гробили Советский Союз, я не раз наблюдал на улицах Москвы подобных, внешне серых, человечков обоего пола, которые – порой тайком, а порой и открыто – что-то наговаривали в такие же портативные рации посреди скоплений народа. Кем были они, какие спецслужбы или фонды представляли, можно лишь гадать.

Впрочем, и это сегодня не так уж и важно. Важно то, что они были и действовали, а действовали они против СССР.

Автобус маршрута «К» уже подъезжал к Манежу. Здесь людей на улицах хватало, и я, выйдя у Музея Ленина, начал свой обход Москвы…

Вторым сильным впечатлением того дня стала отлично изданная книга знаменитого педиатра Бенджамина Спока, выставленная в витрине газетного киоска на улице Горького (бывшей и будущей Тверской) у Главтелеграфа по вполне государственной цене в 5 рублей. Купить Спока свободно было почти невозможно, им спекулировали, а тут… Первым побуждением было, конечно, – купить, но стало почему-то противно. Я понял, что продавец выставил книгу накануне, при ГКЧП. Выставил, что называется, с перепугу, ещё не зная, как повернутся дела. А с утра не успел понять, что уже снова можно…

Надо заметить, что я не ошибся – проходя мимо этого же киоска во второй половине дня, я увидел на том же Споке новый ценник: «12 рублей». Делать свой маленький «бизнес» в Москве вновь позволялось.

12
{"b":"221881","o":1}