ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

ВЫХОД России на Амур и в Приморье создавал России проблемы в ее отношениях не с Японией, а с китайской Небесной, Поднебесной, империей. Однако и до Нерчинского мирного трактата, заключенного Россией с Китаем еще в допетровские времена — в 1689 году — и значительно позднее этого периода конфликт никогда не приобретал масштабности, а после 1689 года никогда не окрашивался кровью...

Впрочем, и до Нерчинского договора стычки сибирских казаков с маньчжурскими отрядами характера полноценной войны не носили... И все расширения русских земель до Амура и Тихого океана проходили хотя и при противодействии Китая, однако мирно.

Так же мирно — хотя так же не без проблем — могли бы развиваться и русско-японские отношения, прочное начало которым русские патриоты пытались заложить уже в екатерининские времена!

Подробно о давнем «японском» проекте профессора Лаксмана я рассказал в книге «Русская Америка: открыть и продать!», а здесь остановлюсь на нем, а также и на посольстве камергера Резанова, в предисловии... Очень уж подходят эти давние истории на роль своего рода эпиграфа ко всей ситуации вокруг России и Японии... Ситуации, на которую еще до ее формирования оказывали негативное воздействие антирусские и антияпонские силы...

Не первая, зато наиболее известная у нас попытка установления прямых и дружественных отношений с Японией приходится на период первой русской кругосветной экспедиции капитанов Крузенштерна и Лисянского... Чрезвычайным послом был назначен камергер Николай Петрович Резанов...

Однако японское посольство Резанова не удалось. Страна восходящего солнца тогда очень жестко ограничивала любые контакты с внешним миром — о чем далее будет рассказано подробно.

Еще до отправления экспедиции Крузенштерна министр коммерции Румянцев подал царю 20 февраля 1803 года докладную записку «О торге с Японией», где писал:

«Известно, что со времен бывшего в Японии страшного христианам гонения и изгнания из оной португальцев одни только батавцы (голландцы. — C.K.) имеют близ двухсот лет в руках своих толико выгодный для них торг сей. Сама природа, поставя Россию сопредельною Японии и сближая обе империи морями, дает нам пред всеми торговыми державами преимущество и удобность к торговле, к которой купечество наше, как кажется, ожидает токмо единого от правительства одобрения».

Изложив все выгоды торговли с Японией, Румянцев предлагал:

«На сей предмет не благоугодно ли будет Вашему императорскому величеству с отправляющимися ныне в Америку судами назначить род некоторого к японскому двору посольства и, употребя к исполнению сего важного предприятия человека с способностями... поручить ему сделать японскому двору приличным образом правильное о достоинстве Российской империи внушение... и постановить на предбудущее время дружественные отношения между обеими империями...»

В августе «Надежда» Крузенштерна с Резановым на борту и «Нева» Лисянского ушли в плавание. У Сандвичевых (Гавайских) островов они временно расстались, и 26 сентября (русского стиля) 1804 года «Надежда» прибыла в Нагасаки, где ее встретили с чрезвычайными предосторожностями. Вместе с японцами были и голландцы — внешне к русским лояльные, но их появлением обрадованные вряд ли...

И, скорее всего, как раз ими и было инспирировано последующее развитие событий. Могли тут напакостить, впрочем, и тайные английские агенты.

На следующий день губернатор Нагасаки прислал в подарок домашнюю птицу, рис и свежую рыбу. В целом же установился режим плена. Лишь 17 декабря Резанова поселили в местечке Мегесаки в доме, похожем на тюрьму.

Через два месяца, 19 февраля русского стиля 1805 года, посла известили о том, что японский император направляет к нему своего «комиссара». Еще через месяц стало известно, что император Резанова аудиенции не удостоит, а утром 20 марта из столицы наконец прибыл его посланец. Переговоры начались 23 марта (3 апреля) 1805 года и закончились быстро и плачевно. Русскому послу были вручены грамоты, запрещавшие русским кораблям когда-либо приставать к берегам Японии.

18 апреля «Надежда» покинула эти берега и вышла в море...

Затем Резанов посетил Русскую Америку, в Калифорнии влюбился в дочь коменданта испанской крепости Сан-Франциско Марию де ла Консепсьон д'Аргуэльо, был с ней помолвлен, а вскоре, вынужденный срочно уехать в Петербург, на обратном пути в русскую столицу заболел и 1 марта 1807 года в Красноярске умер. Смерть его была неожиданной и... очень уж выгодной врагам России.

Случайность?

Возможно...

Однако в истории начальных русско-японских контактов есть и еще две более чем интересные судьбы, закончившиеся тоже странными смертями...

Речь — об отце и сыне Лаксманах.

Уроженец Финляндии Эрик (Кирилл) Лаксман-отец после учебы в университете в Або в 25 лет переселился в Петербург. В 1770 году был избран академиком «по экономии и химии», в 1780 году навсегда переселился в Сибирь, бывая в столице наездами и пользуясь в столичном научном мире заслуженным уважением.

В 1791 году у русских берегов потерпел крушение японец Кодаи и вместе со своим спутником был привезен в Иркутск, откуда их отправили ко двору.

Японцев сопровождает в столицу Лаксман, а там он предлагает Екатерине воспользоваться удобным случаем отправки потерпевших на родину и завязать с Японией отношения. Предложение было принято, и его автору поручили выработку наставления экспедиции. А ехать с японцами в эту беспрецедентную командировку было велено второму сыну Эрика — капитану Адаму Эриковичу Лаксману.

13 сентября (старого стиля) 1792 года, в годовщину подписания Екатериной указа о «японской» экспедиции, на галиоте «Святая Екатерина» Адам вышел в море. Фактически посольство было актом политическим, но формально Адам Лаксман вез в Японию письма всего-то от иркутского генерал-губернатора, подарки от его же имени и подарки отца трем японским ученым.

9 октября 1792 года «Екатерина» вошла в гавань Немуро на северном берегу острова Хоккайдо, но только 29 апреля 1793 года в Немуро прибыло японское посольство из двухсот (!) человек с ответом от императора. Лаксману предлагалось доставить двух своих подопечных в самый южный порт Хоккайдо — Мацумаэ на японском судне.

Лаксман, тем не менее, отправился на «Екатерине» в Хакодате, порт в сотне километров к северо-западу от Мацумаэ. В Хакодате власти приняли его исключительно любезно, но абсолютно изолировали от каких-либо контактов с жителями.

В результате более чем непростых переговоров Лаксман добился разрешения для одного русского корабля раз в год приставать в порту Нагасаки. Когда читатель позднее ознакомится с историей Японии получше, он поймет, что успеха Адам добился фактически невероятного.

По возвращении Лаксман был вызван с отцом в Петербург, получил чин капитана и предназначался в новую экспедицию, которую предполагалось снарядить в 1795 году. Ученая часть поручалась Эрику Лаксману, а торговая — знаменитому основателю Русской Америки Григорию Шелихову...

Но экспедиция не состоялась. Шелихов внезапно умер в Иркутске 20 июля 1795 года, Лаксман — 5 января 1796 года на обратном пути в Сибирь. И тоже внезапно, в одночасье... Причем оба были отменного здоровья, да и лета имели не то чтобы преклонные.

Вскоре после смерти отца скончался и молодой Адам Лаксман.

И вот уж в трех последних смертях есть все основания предполагать руку вездесущей и вечно гадящей России «англичанки»... Так что неудивительно, что через двадцать лет после успеха (увы, незакрепленного) Адама Лаксмана — человека без серьезного положения и высших полномочий, камергера — и Чрезвычайного посла Резанова ожидал уже полный крах его миссии.

Почему? Ведь Резанов представлял Россию на высшем официальном уровне! Был сановником, чрезвычайным министром! Чтобы не раздражать японцев, не терпящих христиан, Резанов даже распорядился временно снять нательные кресты — особенно матросам, ходившим с открытой грудью. И тем не менее не добился даже подтверждения того, чего до него добился от японцев скромный армейский поручик...

2
{"b":"221882","o":1}