ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Помогали мы основателю Гоминьдана Сунь Ят-сену, помогали китайским коммунистам, но помогали и буржуазному националисту Чан Кай-ши. Он даже невестку от нас получил для своего сына Цзян Цзин-го — «Машу с Уралмаша». На Урале комсомолец Цзян Цзин-го работал под псевдонимом Николая Владимировича Елизарова.

Однако — вотще! «Русская» политика и Гоминьдана во главе с Сунь Ят-сеном, а впоследствии с Чан Кай-ши, и Компартии во главе с Мао Цзэдуном по отношению к СССР была, честно говоря, перманентно двуличной.

А в лучшем случае — меркантильно-иждивенческой.

Ну вот, скажем, лидер Китая Сунь Ят-сен. Умер он в марте 1925 года, то есть тогда, когда сам Советский Союз еще лишь выбирался из-под развалин двух войн и интервенции.

Тем более тяжело было нам в году 1922-м...

И...

И вот весной 1922 года Сунь встречается с сотрудником Коминтерна Сергеем Далиным и сообщает ему о своем настойчивом желании привлечь Советскую Россию к грандиозному железнодорожному строительству в Китае.

— Покрыть Китай сетью железных дорог — моя мечта, — простодушно признавался он Далину.

Далин знал, что Сунь в свое время заведовал Бюро по железнодорожному строительству, что мечты такие у него имеются издавна и что в 1914 году он даже создал в Шанхае для этого фирму.

Поэтому Далин вежливо согласился:

— Что же, ваша мечта — прекрасная и полезная мечта.

— И еще одна моя мечта — соединить Кантон и Москву железной дорогой через Туркестан.

— Идея прекрасная, но откуда же взять средства? — удивился Далин.

— А вы?

— Эх! Мы сами были бы не прочь получить их от кого-нибудь для наших железных дорог...

— Да-да, я пытался добиться поддержки от Запада...

— Ну и как?

— Безуспешно...

Далин был коммунистом, советником Коминтерна, и поэтому он предложил Сунь Ят-сену вполне естественный совет:

— А вы попробуйте провести хотя бы налоговую (не аграрную!) реформу в интересах прежде всего среднего крестьянства!

— Нет-нет, это категорически невозможно, — тут же вспыхнул китаец.

— Но это дало бы вам устойчивую массовую базу на селе.

— Нет-нет, это не выход...

Уважаемый читатель! Для 20-х годов предлагать разоренной России строить в Китае железные дороги было не просто прожектерством, но более того — свидетельством полного отсутствия политического реализма в сочетании с примитивным узконациональным эгоизмом.

А отказ от широких социальных реформ вел в никуда...

И если уж я тут начал рассказ о Сунь Ят-сене, то сообщу кое-что такое, о чем «историки ЦК КПСС» предпочитали помалкивать, дабы не потрескался «хрестоматийный глянец» на облике «вождя китайской революции».

С началом Первой мировой войны Сунь обратился к лидеру влиятельной японской буржуазно-помещичьей партии «кокуминто» Инукаи с призывом вступить в войну на стороне центральных держав (то есть — против России в том числе) во имя освобождения Азии.

Он писал: «Япония — моя вторая родина, а руководители Японии — мои учителя... Азия — наш дом, а Япония и Китай в этом доме близнецы-братья, которые должны тесно сотрудничать и на практике помогать друг другу»...

Сравнение насчет братьев выглядело несколько комично (если посмотреть на территориальные размеры «близнецов»), но мысль была выражена вполне определенно.

Накануне Первой мировой Сунь в очередной раз отправился в Токио и там такой его собеседник, как генерал-милитарист Кацура, был к идее предлагаемого «братания» очень даже расположен и даже предложил Сунь Ят-сену «по-братски» уступить Японии Маньчжурию. А за это обещал ни более ни менее как «освободить Китай от британского влияния».

96

Сунь мялся, чувствовал себя неуютно, но от этих «братских» идей резко не отмежевывался... Назвался груздем — полезай на засолку...

Шли годы...

Не принципиальная позиция мудрого лидера, понимающего жизненно важное значение для Китая прочного союза с Россией, а въевшаяся в самую суть политики Сунь Ят-сена конъюнктурщина и явно антикитайская линия Японии сделали из него «друга» России.

Однако отказываться даже от эгоистичного Китая и от возможностей влияния в нем было для Советской России не просто глупо, но и опасно. Япония была к нам враждебна, а Китай был тут хотя и ненадежным, но реальным фактором отвлечения Японии.

Тем более что в августе 1923 года Чан Кай-ши привез в Москву просьбу Сунь Ят-сена о посылке в Кантон советских политических и военных советников.

И с сентября 1923 по июль 1927 года главным политическим советником ЦИК Гоминьдана становится Михаил Бородин (Грузенберг). Вообще-то — троцкист, но — ладно... Хотя куда там — «ладно»! Троцкистские левацкие перегибы в конце концов обошлись нам в Китае дорого.

Главным военным советником революционного правительства Китая с 1924 по 1927 год был Василий Константинович Блюхер (генерал Галин).

Впрочем, параллельно отмечу, что с апреля 1934 по март 1935 года военным советником режима Чан Кай-ши (то есть — того же правительства Китая) был знаменитый германский генерал-полковник Ганс фон Сект (Зеект), а в 1932 году при высших штабных структурах режима было зарегистрировано около 60 германских военных советников.

Состоял военным советником Чан Кай-ши и майор японской разведки из «исследовательской группы по Китаю» Еремити Судзуки, через которого Чан в 1927 году в Токио установил связи и с самим шефом Судзуки — начальником военной разведки генералом Иванэ Мацуи.

Не помешает со слов кадрового сотрудника Разведывательного управления Генерального штаба РККА болгарина Ивана Винарова узнать и мнение Блюхера, относящееся к 1926 году: «Даже в военном совете в Кантоне до недавнего времени отвергали любую идею о военной разведке... Я не верю в то, что генералы... настолько профессионально неграмотны. Большинство из них окончили военные академии за границей... Наверно, они отвергают необходимость в китайской разведке, чтобы предоставить поле деятельности западным центрам разведки».

К этому можно лишь прибавить, что советской разведке приходилось действовать в Китае (в том числе с позиций противодействия Японии) чаще всего нелегально.

Мы, так или иначе, все 20-е и 30-е годы присутствовали в Китае, но печальный «китайский синдром» двурушничества сопровождал русских в Китае слишком часто...

Увы!

Вот что рассказывал во второй половине 30-х годов по возвращении из Китая наш авиатор полковник Д.А. Кудымов: «Советские добровольцы первыми поднимались в воздух, первыми бросались в атаку, в то время как другие летчики — иностранные волонтеры (собственно, это «волонтеры» были хорошо оплачиваемыми наемниками. — С.К.) — всегда приходили к «шапочному разбору». Однако китайское командование... проявляло повышенную заботу об американских и английских летчиках. В бой они вводились последними, их машины в отличие от наших (хотя тактико-технические характеристики советских истребителей были намного лучше устаревших западных. — С.К.) и китайских укрывались в специальных капонирах. Лучшим было питание западных волонтеров».

Полковник Кудымов и его товарищи оказались в Китае потому, что в 1931 году Япония предприняла прямую агрессию против Китая, начав с оккупации Маньчжурии...

В январе 1932 года пришла очередь Шанхая, хотя к лету того же года японцам пришлось из района Шанхая отступить. Но вообще-то им в Китае тогда сопутствовали скорее успехи, чем поражения.

И в том была, пожалуй, своя логика, определяемая разницей в национальных характерах географически близких, а цивилизационно — очень, пожалуй, разных народов.

Китай соприкасался с европейцами несколько веков, в течение которых Япония с европейцами сознательно не контактировала.

В середине XIX века Японию, угрожая ей силой, из состояния самоизоляции выводят. В 80-х годах XIX века начинаются буржуазные реформы «революции Мэйдзи» (мы им попозже уделим, уважаемый читатель, немало внимания). И они дают толчок почти мгновенному преобразованию Японии в весьма динамичное государство, быстро становящееся субъектом мировой политики первого ряда.

21
{"b":"221882","o":1}