ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Ну, милый Игнатьев, кто же, по-вашему, более всех виноват?

— Что ж, ваше высокопревосходительство, вы нами командовали, вы, конечно, и останетесь виноватым.

— А чем же я, по-вашему, особенно виноват?

— Да прежде всего, что мало кого гнали...

— На кого вы намекаете? Назовите фамилии.

— Да на тех высших генералов, которым вы сами не доверяли. Ну, например, на командира семнадцатого корпуса барона Бильдерлинга, на командира первого армейского корпуса барона Мейендорфа и других.

И тут, читатель, начальник Игнатьева встал, спокойно открыл сейф и дал капитану на прочтение следующую телеграмму:

«Ваши предложения об обновлении высшего командного состава, и в частности о замене барона Бильдерлинга генералом таким-то, барона Мейендорфа генералом таким-то и т.д. и т.д. государь-император находит чрезмерными.

Министр двора

барон Фредерикс».

И в салоне-вагоне повисла минута тяжелого молчания...

В таких условиях были обречены на поражение и Куропаткин, и Россия.

Россия восстала, Куропаткин же смолчал. Что ж, революционером генерал, носивший не только 16 боевых орденов на груди, но и свитский шифр на погонах, не был.

В Первую мировую войну он сформировал резервный гренадерский корпус. Позднее, не успев вступить в командование 5-й армией, был назначен командующим Северным фронтом, а еще потом — генерал-губернатором Туркестана.

В апреле 1917 года по требованию Ташкентского Совета рабочих и солдатских депутатов был арестован и направлен в Петроград. В мае освобожден и выехал в родовое имение Шешурино Холмского уезда Псковской губернии (ныне Торопецкий район Тверской области).

Посланцу белого движения, звавшему под белые знамена, посоветовал прекратить бесперспективную войну против своего народа.

Французскому послу, предлагавшему ему, кавалеру ордена Почетного легиона за участие во французской экспедиции в Сахару, выехать во Францию, тоже ответил отказом.

Писал воспоминания, опубликованные позднее в «Красном архиве», преподавал в открытой Советской властью средней школе в селе Лебедеве и в основанной им Натовской сельскохозяйственной школе. В 1918 году организовал в Холме народный музей и стал его научным консультантом.

Советское правительство сохранило за ним пожизненно дом и богатую библиотеку. Не всех, выходит, бывших генерал-адъютантов императора ЧК ставила «к стенке».

Умер Алексей Николаевич в ночь на 16 января 1925 года, немного не дожив до 77 лет.

Светлая ему память и наше уважение...

ТАК ВОТ, Куропаткин писал: «Существует мнение, что ограничься мы на Дальнем Востоке только проведением через Маньчжурию северной магистрали и войны с Японией не было бы. Что лишь занятие Порт-Артура, Мукдена и особенно деятельность в Корее послужили поводом к войне... При этом высказывается мнение, что проведи мы железную дорогу в своих владениях по р. Амур, не возникло бы даже мысли занимать южную часть Мукдена и Квантун (то есть — Ляодун. — С.К.)».

Куропаткин же был убежден, что, «ограничься мы только этим предприятием (КВЖД. — С.К.), Япония из-за Северной Маньчжурии не начала бы войну с Россией».

То есть прокладка КВЖД по Маньчжурии была как минимум преступной глупостью.

Но ее южно-маньчжурская ветка Харбин — Порт-Артур и все ляодунско-корейские аферы Витте и Абазы были уж точно прямым государственным преступлением. Граф Игнатьев, в Русско-японскую войну проехавший по КВЖД от Харбина до фронта, писал о ветке Харбин — Порт-Артур так: «Эта магистраль сыграла решающую роль во всей несчастной войне».

Да уж...

Только вот несчастной война была не для всех.

Вот еще одна, пожалуй, последняя в этом повествовании деталь из истории с КВЖД.

Как сообщает нам все тот же А.Н. Куропаткин, предположения министра финансов (то есть — Витте), что постройка дороги через Маньчжурию будет стоить на 15 миллионов рублей дешевле, чем по русским владениям, не оправдалась.

Куропаткин констатировал: «По стоимости постройки Маньчжурская дорога наиболее дорогое из всех железнодорожных предприятий России».

Но можно ли было сомневаться в ином итоге, если к КВЖД приложил свои чистейшие (в белых перчатках) руки Сергей Юльевич Витте?

А ведь и путь-то за счет КВЖД сокращался всего-то на каких-то (по тем пространствам) 500 верст!

На этом рассказ о «великом проекте» можно бы, уважаемый читатель, и закончить. Но забыл я еще сказать, что за право на эту злосчастную, вредоносную для России концессию Витте отвалил уже известному нам Ли Хунчжану миллионную взятку.

Велик русский язык... Однако оценить такие вот деяния по достоинству можно лишь, далеко выходя за пределы русской (не «новорусской») лексической нормы.

Почти накануне войны, в августе 1903 года, в Японию через Владивосток отправился Василий Васильевич Верещагин. Блестящего нашего художника тянуло в Страну восходящего солнца давно... Сам человек огромной энергии, он хотел понять, чем объясняется такой мощный скачок — всего за три десятилетия — недавно феодальной страны к современному капитализму.

До Владивостока поезд шел неделю... Самара, Уфа, Екатеринбург, Тюмень, Омск, Иркутск и за Читой — вниз, к КВЖД.

Вот и Владивосток — конец пути на русской земле. Хлопоты перед Японией, обед в честь художника на флагманском крейсере «Россия»...

И — тревожные разговоры...

Двухсуточный переход на суденышке «Айкоку-мару», и Верещагин — в японской Цуруге, откуда опять поездом через Киото он едет в Токио.

Чужая страна, непривычные обычаи...

Небольшие (тем более — для медведистого Василия Васильевича) вагоны, миниатюрные умывальные отделения, первый класс — всего-то крытые коврами лавки.

За окном — желтеющие рисовые поля, похожие на быстром ходу на восточный ковер...

В вагонах накурено, валяются окурки.

Один из пассажиров в европейском платье при всех разделся до набедренной повязки, вытерся полотенцем и сел читать газету. Женщины в серых шелковых кимоно с яркими поясами подобной непосредственностью, увы, не отличались.

На улицах городов — бесчисленные копии немецкого художника Ленбаха — портрет Бисмарка. В отличие от оригинала — с сигарой во рту. Реклама табачной фабрики.

В прессе — угрозы в адрес России...

Верещагин находился в Японии уже три месяца, но пароходная компания вдруг объявила на Владивосток последний рейс, и пришлось срочно уезжать.

Шел ноябрь 1903 года.

После начала войны Верещагин, вспоминая газетные антирусские угрозы, писал: «Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно, потому что Япония прекрасная страна с талантливым, трудолюбивым, полным художественного таланта и понимания народом. Япония может считаться государством благоустроенным: у нее хорошие пути сообщения. Высокая сельская культура, поголовная грамотность, масса вкуса и изящества в ремесленном производстве».

И вот теперь эта страна начала с Россией войну...

Генерал Куропаткин позднее заявлял, что война с Японией возникла «неожиданно для России, противно намерениям русского государя, противно интересам нашей Родины».

Надеюсь, уважаемый читатель, мы знаем уже достаточно, чтобы понимать, что если она и была неожиданной, то только для царя и тех его генералов, кто был не очень умен, зато относительно честен.

Разнобой в предвоенных оценках был велик... Военный агент (так тогда назывались русские военные апаше) в Японии полковник Ванновский был на удивление пассивен, за что его летом 1902 года сместили.

По возвращении в Россию он написал в отчете: «Пройдут десятки, может быть, сотни лет, пока японская армия усвоит себе нравственные основания, на которых зиждется устройство всякого европейского войска, и ей станет по плечу тягаться на равных основаниях хотя бы с одной из самых слабых европейских держав».

Когда же Ванновский был еще в Японии, в его донесениях и телеграммах российского посланника в Токио Извольского о готовности Японии к войне сообщались «диаметрально противоположные сведения». И этим — по воспоминаниям графа Игнатьева — громко возмущался полковник (впоследствии — генерал от кавалерии) Гурко-Ромейко из Главного штаба.

36
{"b":"221882","o":1}