ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Поэтому многое зависело от многого...

12 августа 1903 года японский посол передал в русский МИД японский проект соглашения.

Статья 1 содержала обязательства сторон уважать независимость и территориальную неприкосновенность Китая и Кореи и поддерживать принцип равноправия всех наций в торгово-промышленном отношении.

Статья 2 предусматривала признание Россией преобладания японских интересов в Корее и признание японцами «специальных железнодорожно-строительных» интересов России в Маньчжурии.

Статья 3 давала Японии право продолжать построенные в Корее железные дороги в Южную Маньчжурию до соединения с КВЖД и Шанхайгуань-Инкоуской линией (это было ответвление от южной части КВЖД на Пекин).

Как видим, японский проект не требовал нашего отказа от Порт-Артура, но блокировал нашу активность в Корее и Маньчжурии, широко допуская туда Японию. Но это был лишь проект «для разговора». А «разговор» пошел так, что русский «встречный» проект от 5 октября блокировал активность в Корее и Маньчжурии уже Японии.

Был ли в том резон, уважаемый читатель?

Нам ведь к чужим берегам вообще соваться не стоило — если думать о нуждах России, а не... о выгодах всяких там гинцбургов (почему я их помянул, в свое время станет ясно).

Но коль уж КВЖД и ее ответвление до Порт-Артура существовали, коль уж были построены Порт-Артур и Дальний, то стоило ли рисковать ими, идя на прямой конфликт с Японией?

Мы сунулись туда, куда соваться было глупо. Но — сунулись. Прямо сказав об этом японцам, можно было так же прямо сказать им, что уходить с Ляодуна мы не хотим, но и воевать с Японией не хотим, поэтому за основу готовы принять японский проект.

За основу...

Но — принять!

И все могло бы закончиться иначе, но...

Но, с одной стороны, медлил, не уступал и вел себя, по сути, антинационально Петербург. Вспомним мнение на сей счет графа Игнатьева-старшего...

Был с ним тогда согласен и высокопоставленный генерал Николай Алексеевич Епанчин, заявлявший, что при разрешении наших, по его выражению, «недоразумений» с Японией вопрос стоял далеко не остро, и что «при благоразумном отношении к делу мы, конечно, могли бы избежать надвигавшейся войны».

Увы, Петербург в дальневосточных вопросах вообще и в «корейских» делах в частности никогда себя умно не вел.

Так, в 1897 году по совету царской России (хотелось бы знать, в чьей конкретно голове родилась эта опереточная идея) корейский король объявил себя императором для того, чтобы стать-де «на равную ногу» с императорами Китая и Японии.

По этому поводу вспоминается анекдот о «Запорожце», у которого на заднем стекле была надпись «Я еще расту! А так я — «Мерседес»...

С другой стороны, опасаясь того, что русские и японцы все же договорятся, Японию подзудили Соединенные Штаты. В один и тот же день, 8 октября 1903 года, США и Япония заключают торговые соглашения с Китаем. И в октябре же Англия и США «советуют» Китаю не очень-то дружить с Россией.

В декабре 1903 года Япония, как мы знаем, направляет России жесткую ноту, не предусматривающую определенного срока ответа (симптом нехороший, да...).

И тут же американское правительство официально заверяет Японию, что в случае войны американская политика будет благожелательной к Японии (уже в ходе войны президент Теодор Рузвельт публично заявлял: «Я буду в высшей мере доволен победой Японии, ибо Япония ведет нашу игру»).

9 января 1904 года Вильгельм пишет из Нового Дворца в Царское Село:

«Милейший Ники!... Дай бог, чтобы все прошло гладко и чтобы японцы вняли голосу разума, несмотря на ожесточенные усилия подлой прессы некоей страны. Кажется, она решила (более точно было бы написать «они решили», имея в виду и Англию, и США. — C.K.) без конца валить деньги в бездонный колодезь японской мобилизации».

В тот же день он дает Николаю еще и телеграмму (сигнал «адмиралу Тихого океана»), где предупреждает о провокациях англосаксов и активности японцев. Телеграмма заканчивалась словами:

«Если тебе удастся заставить Японию не нарушать мира, то этим ты одержишь бескровную, но значительную победу».

Еще до получения этих посланий, 8 января 1904 года, Николай отправляет Вильгельму из Царского Села секретную телеграмму:

«Я очень надеюсь, что буду в состоянии прийти к соглашению с Японией, последние предложения которой сделаны в умеренном и примирительном тоне. Все тревожные известия относительно приготовления к войне на Дальнем Востоке исходят из некоего источника, в интересах которого поддерживать это возбуждение...»

15 января 1904 года на придворном балу в Зимнем дворце присутствовал японский посланник во Франции Итиро Мотоно. И, как вспоминал потом генерал Епанчин, на него смотрели как на шпиона, а то и на предателя.

Та самая придворная шваль, которая порождала абаз и безобразовых, почему-то ожидала от Мотоно, что он будет стоять за интересы России, а не Японии.

По себе, знать, судили... Это «россиянскую» элиту во все времена нужды чужих «дядь» заботили и заботят больше, чем нужды родных осин. А Мотоно представлял в Париже Японию, и заботили его, естественно, только ее интересы.

Можем ли мы осуждать его за это?

В начале 1904 года по специальному приглашению императора в Японии появляется военный министр США Тафт с обещанием Рузвельта оказать Японии помощь, если в русско-японское столкновение на стороне России будут вовлечены Франция и Германия.

И Япония решается.

Хотя русский ответ на декабрьскую ноту уходит в Токио 3 февраля и Япония знает об этом, японский МИД поручает посланнику в Петербурге 6 февраля затребовать свои паспорта и прервать с нами дипломатические отношения.

Русский же ответ был задержан на телеграфе в Нагасаки и доставлен русскому посланнику Розену только 7 февраля. А все уже ехало, катилось, плыло... И ехало, катилось и плыло к почти начавшейся уже войне.

Политика Петербурга — как видим — вела к этой войне не менее объективно, чем нарастающие амбиции Японии. Просто Петербург им подыгрывал. Но вот стимулировал их не только японский самурайский шовинизм, но и американский империализм.

Без этих трех составляющих — расейской тупости, японской наглости и американской подлости — вряд ли русско-японская вражда вообще возникла бы.

И лишь при соединенном действии этих составляющих она стала фактом. Однако историки чаще подчеркивают подстрекательскую-де роль «адмирала Атлантического океана» кайзера Вильгельма.

А ведь он-то был скорее лоялен к нам — в отличие от японских экстремистов, штатовских банкиров и «нью-бердичевской» элиты.

Впрочем, надо упомянуть и еще один, вненациональный, а точнее — -. наднациональный, фактор — жадность и корысть Золотого Интернационала.

Сам того не сознавая, об этом фактически сказал Алексей Николаевич Куропаткин в своей служебной записке царю в октябре 1903 года.

Он блестяще обрисовал ситуацию и проанализировал ее и только не указал на те злые антирусские и антияпонские силы, которые делали невозможным разумное развитие политики России и делали все для того, чтобы эта политика Россию ослабляла.

Куропаткин написал, что может ждать Россию в случае сохранения ее маньчжурской линии, но так и не понял, почему эта гибельная линия так упорно и последовательно выдерживалась долгие годы.

Тем не менее пришла пора, уважаемый читатель, нам с выдержками из этой записки ознакомиться...

«Не соприкасаясь с границей Кореи, — писал ее автор, — не занимая нашими гарнизонами местности между железной дорогой и корейской границей, мы действительно убедим японцев, что не имеем намерения, вслед за Маньчжурией, завладеть и Кореей. Тогда и японцы, вероятно, ограничатся развитием своей деятельности в Корее без оккупации страны войсками. Тогда Япония не приступит к значительному увеличению своих сил и не втянет нас в тяжелую необходимость все усиливать свои войска на Дальнем Востоке и даже без войны нести тяжелое бремя вооруженного мира.

41
{"b":"221882","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Полночное солнце
Охотник на вундерваффе
Понимая Трампа
Viva Coldplay! История британской группы, покорившей мир
Постарайся не дышать
Ключ от твоего мира
Цена удачи
Азиатский стиль управления. Как руководят бизнесом в Китае, Японии и Южной Корее
Он мой, слышишь?