ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

И «патриотические» «протесты» фигляра, не имевшего ни чести, ни совести, ни чувства Родины, выглядели не то шутовски, не то гнусно.

А скорее — гнусно-шутовски...

Тем более что в конце концов денежки пошли-таки именно через Русско-китайский банк, преобразованный в банк Русско-азиатский.

Тем не менее академик Тарле почему-то утверждал, что «упорная борьба Витте против Безобразова и его друзей длилась в 1899-м, 1900-м, 1901-м, 1902 гг.».

(Вообще-то, замечу я в скобках, Евгений Викторович Тарле хоть и стал советским академиком, в своей приват-доцентской юности был членом конституционно-демократической, «кадетской» партии, то есть, по сути, буржуазным либералом. Первая любовь не забывается, а кадеты Витте если и не любили, то восхищались его «масштабом». Вот это восхищение Тарле, похоже, и пронес через все российские смуты и революции.)

Вернемся, впрочем, к делам концессионным...

В 1899 году концессия теперь уже то ли Непорожнева, то ли Матюнина была переоформлена на имя бывшего русского поверенного в делах в Корее и директора Невского судостроительного завода Альберта. Замечу, что и этот тактический поворот в судьбе концессии многими авторами упускается.

А в «дело» вплетается вскоре и контр-адмирал Абаза, а также круги, связанные с кругами как придворными, так и, можно сказать, притворными.

В 1902 году среди учредителей проектируемых безобразовских предприятий в Корее появляется «корейский гений — как именовали его подхалимы — Лесопромышленного товарищества» Габриэль (Гавриил) Гинцбург, сын знаменитого Горация Гинцбурга, владыки золотопромышленной Лены, международного банкира и барона.

Как уж допустили до этого сторонники чисто «русского начала» и противники «международных банковских элементов», история умалчивает.

Наконец, в мае 1903 года образуется «Товарищество на вере» (хотелось бы знать — на какой?) для эксплуатации концессий на реке Ялу.

Между тем, как сообщает том 20-й первой БСЭ: «На самом деле и лесов там не было — они давно уже были вырублены японцами».

Оно и неудивительно — со времен «бринеровского» периода концессии прошло как-никак семь лет!

Для точности я не могу умолчать, правда, о восторженной оценке перспектив концессии руководителем целевой экспедиции в Северную Корею инженером Михайловским. Он телеграфировал в Петербург в конце 1898 года: «В Маньчжурии видел много богатств. Чудные леса лиственницы и кедра, много золота, серебра, красной меди, железа, угля».

Но для ясности сообщу, что все это в непроходимых девственных (если судить со слов самого Михайловского) лесисто-горных местах бравый инженер обнаружил и рассмотрел за... 94 дня, за которые он якобы «исследовал» всю Северную Корею...

Пожалуй, подобный «отчет» об «экспедиции» можно было писать и не выезжая из Петербурга...

Были там «богатства» или не были, но одно наличествовало несомненно — зона концессии вытягивалась по всей корейско-китайской границе! Она фактически перегораживала Японии дорогу из Кореи в Южную Маньчжурию и обратно, потому что в зоне концессии (то есть по всей границе Кореи и Китая!) Россия имела право держать для охраны концессии войска.

Так что страсти вокруг Ялу окончательно и бесповоротно оформляли как политический русско-японский (точнее Сказать — петербургско-японский) конфликт, так и прямое русско-японское военное столкновение...

В июле 1903 года возникает вопрос о создании наместничества на Дальнем Востоке с пребыванием наместника в Порт-Артуре, за 1200 верст от нашей основной морской базы — Владивостока.

В приятелях (чуть не написал — в «подельниках») у Абазы и Безобразова ходил блестящий гвардейский улан полковник Вогак, давно отиравшийся на Дальнем Востоке, бывший в конце XIX века военным агентом (апаше) одновременно (!) в Китае и в Японии, но почти все время проводивший не в Пекине или Токио, а в пропитанном авантюрами интернациональном Шанхае.

30 июля 1903 года Вогак имел получасовую (!) аудиенцию у царя. А на следующий день появился указ о назначении опытного моряка (в сорок лет, командуя крейсером «Африка», совершил кругосветное путешествие), но бездарного и амбициозного адмирала Алексеева, внебрачного сына Александра Второго от армянки, наместником Дальнего Востока.

Правящему из Порт-Артура 60-летнему Алексееву (вся компания ялуцзянских концессионеров была с ним в наилучших отношениях) подчинялись приамурский генерал-губернатор и военный губернатор Приморской области, посланники в Китае, Японии и Корее. И ему же поручалось объединить дипломатические сношения с «сопредельными областями».

«Возмущенный» Витте подал в отставку. А точнее, выполнив все, ему порученное и положенное, временно отошел в сторону,

А ведь еще в мае 1903 года Витте заявлял Николаю, что с главой «военной» партии Безобразовым он «по существу дела не состоит в разногласии». Последний факт, уважаемый читатель, и тогда был известен считаным лицам, да и позднее не афишировался.

Не сразу я разобрался, уважаемый мой читатель, со всеми этими иезуитскими политическими «минами», подложенными Витте и его закулисными «кукловодами» под всю возможную и реальную будущность мирных отношений России и Японии.

Но — разобрался.

Вот она, эта «лестница эскалации»!

КВЖД...

Ляодун-Квантун...

Порт-Артур...

Ялу...

Все это — ступеньки не просто к региональной войне, а к обеспечению резко отрицательного для России геополитического будущего на Дальнем Востоке и вообще в Тихоокеанской зоне.

Так что суть была, как полагаю, не в лесах как таковых — вырубленных там или не вырубленных... И не зря, очевидно, кем-то была десять раз «выкуплена» и «перекуплена» эта концессия и ловко подсунута под загребущие носы высокородных петербургских прощелыг.

А тем было ли дело до спокойствия на дальних русских рубежах? Их поманили рублем, они за ним и погнались...

И чтобы лучше осознать гнусь и гниль этой якобы российской элиты тех лет в той России, попробуем, уважаемый читатель, увидеть за этим «вырубленным лесом» некоторые сановные «деревья», благополучно произраставшие под сенью августейшего благоволения целых трех российских монархов.

Вот государственный контролер, председатель Департамента государственной экономии Государственного совета и министр финансов при Александре Втором и председатель Комитета финансов при Александре Третьем Александр Агеевич Абаза — родной дядя Алексея Михайловича Абазы — того самого, «корейского»...

Дядю благодетельствовали дед и отец Николая Второго, а племянника — уже сам Николай. В 1903 — 1905 годах младший Абаза был товарищем начальника Главного управления торгового мореплавания и управляющим делами Особого комитета Дальнего Востока (да еще и родственником Безобразова).

И приведу-ка я портрет дяди, данный Витте: «Это человек с громадным здравым смыслом, большой игрок (сам Витте пишет, что он не пожертвовал бы ни одним вечером картежной игры для проведения той или другой либеральной меры. — С.К.), весьма ленивый, кончил курс в университете, но затем мало учившийся...»

Впрочем, может быть, Сергей Юльевич просто не любил Александра Агеевича? Не знаю, свечку не держал.

Но вот что сообщает о дяде адмирала Абазы такой захватывающе информативный и одновременно академический источник, как монография Б.В. Ананьича «Банкирские дома в России. 1860 — 1914 гг.» («Наука», Ленинградское отделение, 1991 г.).

Абаза-дядя был крупнейшим помещиком юго-западного края, тесно связанным с одесским банкирским домом Рафаловича (он его называл «мой банкир»). Но в 1890 году Абаза, зная — как пишет Ананьич — «о совершенно секретной биржевой операции Министерства финансов (подготовка введения золотого денежного обращения на основе девальвации кредитного рубля. — С.К.), решил ею воспользоваться для собственного обогащения и... вовлек в эту игру Рафаловича».

Рафалович в секрет посвящен не был. Играя на понижение рубля по шифрованным телеграфным инструкциям Абазы из Петербурга, он понес убытки (пополам с Абазой) на 1 миллион 600 тысяч рублей.

44
{"b":"221882","o":1}