ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Однажды Федоров зашел в громадный магазин фирмы Мицуи за тканью и разговорился с продавцом, хорошо знавшим русский.

Японец похвалился, что местные ткани изготовляются из привозного индийского хлопка, а стоят дешевле, чем в Индии.

— Как же так получается? — простодушно удивился Владимир Григорьевич.

— Очень просто, — ответил продавец, — в Японии жизнь крайне дешевая, и наши рабочие могут получать меньше...

«Для меня тогда стали вполне понятными причины страшной бедности и нищеты рабочих окраин японских городов, — писал Федоров. — Тесные кривые улочки, разваливающиеся грязные домишки поражали своим убожеством. Даже воздух был там другим: многочисленные отбросы издавали одуряющее зловоние».

Так что не будем, уважаемый читатель, простецами, то и дело долдонящими: «А вот у них...» «Японское чудо» питалось еще и особым терпением японской массы... И даже не терпением, а тем выработанным испокон веку фатализмом, который может возникнуть и развиться лишь в национальном характере народа, подсознательно каждый день готового к неожиданному тайфуну, землетрясению, цунами.

Да, природные катаклизмы тоже формировали характер японцев. И формировали так, что они стали более склонны к кропотливому труду и социальному терпению, чем к революционному социальному протесту.

Я не призываю русские народные массы искать в этом пример для подражания. Очень уж разнятся и наши национальные характеры, и история двух народов, и весь комплекс условий, определяющих жизнь общества. Я просто анализирую причины успеха Японии и подчеркиваю, что этот успех был бы, пожалуй, невозможен без достаточно высокого совпадения национальных задач и национального характера японцев.

В том числе и поэтому средняя норма прибыли в Японии Мэйдзи не падала ниже 20 — 30%, а часто составляла 50 и даже 100%! Такой же высокой она оставалась и в XX веке... И это была не ростовщическая прибыль паразита, а прибыль, выжатая из пота японских рабочих и крестьян. Но использовалась она правящими слоями Японии с умом — для развития товарного производства, для экспорта капитала и накопления валютных запасов.

Вспомним китайского горе-реформатора Кан Ювэя, которого вместе со товарищи легко «сковырнула» регентша Цы Си... В своем «Исследовании реформ в Японии в период Мэйдзи» он сетовал: «Вся территория Японии меньше одной нашей провинции Сычуань, а ее население составляет лишь 1/10 населения Китая... И однако в результате своевременно проведенных политических реформ маленькая Япония оказалась в состоянии разгромить и уничтожить армию огромного Китая...»

Кан Ювэй видел «секрет» в том, что Япония-де ввела по западному образцу разделение «трех прав»: законодательной, исполнительной и судебной власти. Бумажные реформаторы всегда усматривают причины в структуре бюрократических институтов общества, а не в общественной атмосфере.

А в общем-то, мнение Кан Ювэя — это чепуха! Во-первых, до Японии частнособственнический мир дал лишь один пример резкого государственного рывка — кайзеровскую Германию после ее объединения в начале 70-х годов XIX века. Однако Германия была имперской монархией как раз с высоким уровнем централизации власти.

Главное же, власть — она как свежесть осетрины в романе Михаила Булгакова... Или она есть (как власть, скажем, «генро»), или ее нет. И для власть имущих нет «трех прав», а есть лишь право власти. Другое дело, что если властители таким своим правом пользуются лишь во имя утверждения тотального массового бесправия, то...

То, вспоминая «Разговор Ног и Головы» славного нашего поэта-партизана Дениса Давыдова, «низы» могут однажды «верху» и сказать: «Коль ты имеешь право управлять, так мы имеем право спотыкаться. И можем иногда, споткнувшись — как же быть, — Твое Величество об камень расшибить».

Нет, японские «секреты» имели иное происхождение — реалистичность «верхов» по отношению к народной массе. Так, с учетом опыта войны с Россией Япония наряду с министерством вооруженных сил и Большим генеральным штабом создала равноправную с ними (равноправную, читатель!) Комиссию по обороне страны (Кюоику-Хомбу).

Задуманная как «главный штаб по воспитанию», комиссия эта должна была (далее цитирую по Карлу Хаусхоферу) «поддерживать контакт между настроением народа, общественным мнением и ведомствами сухопутной армии, флота, коммуникаций, внутренних дел»...

Ведь это даже не аналог советского ДОСААФа или его предшественника тридцатых годов Осоавиахима (Общества содействия обороне, авиационному и химическому строительству)! Это — нечто вообще не имеющее аналогий, но нечто, имевшее первостепенное практическое значение для наращивания мощи Японии за счет энергичных действий всего японского народа!

Наличествовал, однако, и еще один занятный момент. В самом начале «революции Мэйдзи» Япония не имела значительных экспортных фондов. И ее внешняя торговля развивалась за счет вывоза... драгоценных металлов. То есть — серебра и золота.

«Откуда в бедной ресурсами Японии золото?» — может удивиться современный читатель. Но — лишь современный. Я и сам вначале удивлялся — каким таким золотом японцы расплачивались за ружья с португальцами в XVI и XVII веках?

А ответ тут прост: «Японским». Потому что золота (да и серебра) в Японии имелось тогда, оказывается, немало... В главе 14-й я утверждал, что особого избытка этих двух вечных «эквивалентов счастья» в Японии не было... Но тогда я, для удобства рассказа, немного слукавил перед читателем, в чем сейчас и винюсь... Нет, бывали времена, когда собственным золотом и серебром Япония была богата.

Была в Японии и медь (уже в феодальный период медная промышленность давала основную статью экспорта). Однако медь — это всего лишь медь, а вот золото...

Насчет сведений о японском золоте меня выручила, как всегда, первая Большая Советская энциклопедия. Она сообщила мне, а я сообщаю читателю, что к началу 30-х годов XX века ситуация была такова: мощные месторождения золота на севере острова Хоккайдо по реке Эсаси (их называли «японский Клондайк») уже истощались, и преобладающую роль играли золоторудные месторождения на северо-востоке острова Кюсю в провинции Оита.

Оба этих района давали в 20-е годы примерно по 40% добычи Японских островов. А вся годовая добыча — за счет усовершенствования технологии — к 30-м годам составляла около 18 тонн (из них примерно 6 тонн — корейские месторождения).

Золотой запас Японии тогда оценивался в 214 миллионов долларов. При золотом содержании тогдашнего доллара в 1,50463 грамма это было примерно 320 тонн золота. И это было только «казенное» японское золото. А ведь были же еще и личные (и более чем приличные) запасы магнатов.

При среднегодовой добыче, скажем, в 10 тонн запас в 320 тонн образовывался за 32 года... Но золото в Японии добывали веками из еще неистощенных месторождений — пусть и примитивными способами. И золото это в период самоизоляции веками из страны не уходило.

Так что склонность к знанию — склонностью; умное, общественно состоятельное поведение японских «верхов» (в отличие от «верхов» российских) — поведением; налоги — налогами; займы — займами; эксплуатация — эксплуатацией и Кюоику-Хомбу — Кюоику-Хомбой...

Но не забудем и то японское золото, которое дала Японии сама Япония, а точнее — ее недра...

После Русско-японской войны Россия и Япония числить друг друга в друзьях уже не могли. Япония «дружила» с другими — с Англией, со Штатами, но этим японским «друзьям» было бы уместно задать вопрос: «Против кого дружите?»

Ответ же был однозначным — против России.

Япония тем временем крепла и все более рассматривала как своего главного потенциального соперника уже не Россию, а Соединенные Штаты. При этом Япония не очень-то стремилась обезопасить себя с «западного» тыла за счет умной «русской» политики. Она уже не брала Россию в серьезный расчет. Я подчеркну это для тех, кто склонен рассматривать царствование Николая Второго как некий расцвет России. А вот японцы — из своего дальневосточного далека — особых перспективных помех себе со стороны русских не видели...

55
{"b":"221882","o":1}