ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Невельской опроверг Врангеля, да еще и «самовольно», но не тот был человек Фердинанд Петрович, чтобы по этому поводу гневаться. Нет, главную роль тут сыграло соединение государственной тупости высшей петербургской бюрократии с прямой, пожалуй, государственной изменой. И первую роль тут играл министр иностранных дел Карл Нессельроде.

Если в грибоедовские времена Фамусовы более всего беспокоились о том, что скажет «княгиня Марья Алексевна» (ныне, в путинские времена, эту легендарную княгиню сменил «друг» Буш и прочие «друзья»), то тогда у действительных статских и тайных советников голова болела при мысли о возможном неудовольствии Англии, «дружественного» Китая, «дружественной» (надо же — и тогда «дружественной»!) Америки...

То, что цинский императорский Китай нам «дружественен» до тех пор, пока мы на Амуре хлопаем ушами, в расчет не принималось, и Невельской казался непозволительным возмутителем спокойствия.

Русская активность была не по душе и тем интернациональным, а точнее — наднациональным, силам, которым такая активность путала все их долгосрочные антироссийские планы еще с петровских времен и агентом которых в России был Нессельроде. Да и не он один.

Еще до открытия Невельского Особый комитет под председательством Нессельроде с участием военного министра графа Чернышева, генерал-квартирмейстера Берга и другой сановной сволочи постановил признать Амурский бассейн принадлежащим Китаю и отказаться от него навсегда.

Вот как оно было, читатель!

А тут какой-то Невельской...

Н-да...

Только приезд самого восточносибирского губернатора и его доклад Николаю положение как-то спас. Невельской вышел сухим из казенных столичных чернильных «вод» и благополучно вернулся к водам Охотского моря.

А там к устью Амура уже подбирались иностранные (английские и американские по преимуществу) суда. И Геннадий Иванович рискует еще раз! Он по собственной инициативе входит в Амур, поднимается до гилякского селения Тыр и объявляет, что местное население отныне поступает под руку и защиту русского императора.

Точный статус амурских земель не был тогда определен межгосударственными трактатами, и поступок русского моряка имел далеко не местное значение, о чем я еще скажу.

14 августа 1850 года Невельской, чтобы подкрепить слово делом, основывает первое русское поселение на берегах нижнего Амура — форт Николаевский пост (ныне — Николаевск-на-Амуре) и поднимает над ним российский флаг.

К слову, всего через восемь лет после этого в открытую в Николаевском мореходную школу поступает Степа Макаров — будущий великий наш флотоводец, адмирал Степан Осипович...

Муравьев от решительного действия своего протеже в восторге, а царский Совет министров... А он — стисни зубы и кулаки, уважаемый читатель, — он, с подачи Нессельроде, постановляет... предать Невельского военному суду как человека вредного и «толкающего Отечество к неминуемой опасности»...

Эх!

И опять все решает лишь личная аудиенция Муравьева у Николая. Губернатор и капитан награждены, а Николай резюмирует: «Где раз поднят русский флаг, он спускаться не должен».

Увы, этот принцип преступно нарушит уже его сын, спустив русский флаг над Русской Америкой...

А вот Невельской своим «преступным» в глазах петербургской сановной сволочи поступком совершил, по сути, великий гражданский подвиг. Именно — подвиг, если учитывать, что на Дальнем Востоке как раз начиналась пора больших событий и динамичных решений.

Новые времена начинались для России, для Китая...

Вот-вот они должны были начаться и для Японии.

А причиной была активизация дальневосточных прожектов и аппетитов Западной Европы и США. И только ли дальневосточных? На носу у Европы уже была Крымская война.

Впрочем, она лишь называлась «Крымской», а события ее разворачивались порой не только на бастионах Севастополя, но и в виду могучих фортов Кронштадта, и слабеньких укреплений берегового поста Де-Кастри в Татарском проливе...

Камчатский военный губернатор и командир Петропавловского порта генерал-майор Василий Степанович Завойко (впоследствии — адмирал) в августе-сентябре 1854 года руководил доблестной обороной Петропавловска-Камчатского от нападения англо-французской эскадры контр-адмирала Депуанта и адмирала Прайса.

В ее составе были три фрегата: французский «Форт» с 60 орудиями, английские «Президент» с 50 и «Пик» с 46 орудиями; французский корвет «Эвридика» с 30 орудиями, французский бриг «Облигадо» с 12 орудиями и английское паровое судно «Вираго» с 6 орудиями.

Всего — 204 «союзнических» орудия против 75 русских орудий 44-пушечного фрегата «Аврора», 12-пушечного транспорта «Двина» и 19 орудий трех береговых батарей.

Пришлось проявлять героизм, что русским было не в диковину.

Я, УВАЖАЕМЫЙ мой читатель, пытался далее ограничиться лишь кратким изложением обороны Петропавловска-Камчатского. Но можно ли было удержаться и не сказать об этой, фактически неизвестной нам сегодня, обороне хотя бы то, что сказано ниже?!

До прихода «Двины» (она-то и привезла известие о войне) в распоряжении Завойко было всего 283 человека. «Двина» подвезла еще 300, а вскоре прибыло подкрепление из 400 человек во главе с капитаном Александром Павловичем Арбузовым (не исключаю, что он был сыном участника первого русского кругосветного путешествия в 1803 — 1806 годах капитан-лейтенанта Павла Петровича Арбузова). Строевых набиралось немногим более 800 человек-Союзники первую потерю понесли еще до начала боевых действий. И о ней тоже нельзя не рассказать.

Утром 30 августа адмирал Прайс прогуливался по палубе «Президента» и, вроде бы спокойно, обсуждал с капитаном Бэрриджем принятую вечером 29 августа диспозицию. Накануне Прайс лично провел рекогносцировку русских укреплений и театра предстоящего сражения на пароходе «Вираго» (под фальшивым, к слову, американским флагом). И с досадой убедился, что в Петропавловск прорвались «Аврора», ускользнувшая от него из перуанской гавани Кальяо, и «Двина», которую союзники прозевали в районе Сандвичевых (Гавайских) островов.

Нагулявшись с Бэрриджем, Прайс быстро прошел в каюту, на глазах у изумленного капитана вынул из пистолетного ящика пистолет, приложил дуло к сердцу и нажал курок.

Смерть пришла мгновенно. А объяснение было одно — Прайс еще до боя (!) отчаялся взять город и захватить русские суда, им ранее провороненные. И решил загладить свою оплошность таким вот образом.

Высшее командование пришлось принять Депуанту, и началась бомбардировка берега.

Капитан Арбузов накануне поссорился с Завойко и, отрешенный им от должности, тут же поступил волонтером-добровольцем на «Аврору» под командование капитана Ивана Николаевича Изыльметьева.

Но честный общий бой — лучшее средство для примирения, и уже через день Арбузов возвратился к своим солдатам, собрал их и сказал:

— Теперь, друзья, я снова с вами, и клянусь Георгием, которого честно ношу четырнадцать лет, что не осрамлю имени командира!

Ответом ему было «Ура!», а Арбузов закончил:

— Если же вы увидите во мне труса, то заколите меня штыком, а на убитого — плюйте!

Начались новые бомбардировки. Гремели сотни орудий, начинались и захлебывались атаки.

Показательная деталь (лучше оценить ее мы сможем позднее — когда речь у нас будет о Русской Америке)... 2 сентября было затишье — хоронили адмирала Прайса. Во время похорон в Тарьинской губе союзники встретили двух американских матросов с судна, заходившего в Петропавловск. «Нейтральные» янки рубили дрова, но тут же показали англичанам тропинку, по которой можно незаметно провести десант. И этот предательский поступок положение русских осложнил.

Решающее же сражение произошло 5 сентября. Союзники только на берегу имели в штурмовых отрядах примерно тройной перевес.

Мичман Николай Фесун, командовавший одной из стрелковых береговых партий с «Авроры», писал позднее: «Энтузиазму, одушевлению всех вообще не было пределов; один кидался на четверых. И все держали себя так, что поведение их превосходит похвалы».

6
{"b":"221882","o":1}