ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Казачество чрезвычайно ценит ту высокую дружбу, с которой президент США и вся Америка относятся к России, — строевым голосом заявил ее глава генерал Михеев.

— Рад слышать это из уст представителей Тихого Дона, — со знанием «местных» условий отозвался посол.

— Нет, — уточнил Михеев, — наша признательность выражается не от имени какого-то одного казачьего войска, а от лица конференции в Екатеринодаре!

— Конференции?

— Так точно.

И Михеев стал докладывать...

Френсис слушал внимательно, а выслушав, сказал:

— Я немедленно сообщу господину президенту обо всем, что вы рассказали, господа.

Казаки обрадованно зашевелились и подправили усы, а Френсис их еще и подбодрил:

— Америка, господа, высоко ценит русское казачество, так много положившее на алтарь свободы во имя благополучия России.

И «апостолы русской свободы» удалились восвояси, похлопывая по голенищам сверкающих сапог нагайками, так много и часто трудившимися во имя «прав человека и гражданина»...

Стоит ли удивляться после этого, что 3 ноября 1917 года в Киеве открылся Казачий съезд! Приветствовал его, между прочим, и председатель Чехословацкого национального совета Масарик (еще одно американское создание, через полгода реализовавшее мятеж чехословацкого корпуса).

Через четыре дня в Петрограде большевики низложили Керенского, и «все здоровые силы России» потянулись на Тихий Дон... Начиналось второе издание корниловщины — калединщина.

29 ноября 1917 года в Екатеринодаре создается «объединенное правительство Юго-Восточного союза», а через десять дней консул США в Москве направляет депешу государственному секретарю Лансингу с докладом о переговорах с эмиссарами Каледина.

Еще через день Лансинг представляет меморандум Вильсону, где предлагается «низвержение большевистского господства путем военной диктатуры, поддержанной лояльными дисциплинированными войсками». Для официального документа «свободной страны» словарь здесь был несколько, гм... того, но писалось ведь не для газет. Поэтому все называлось своими именами.

«Единственно реальным ядром организованного движения, достаточно сильного, чтобы сместить большевиков и учредить правительство, является группа высших офицеров во главе с атаманом донских казаков Калединым», — сообщал Лансинг.

Еще через два дня меморандум Лансинга получил официальное одобрение Вильсона, но уже до этого Френсис в Петрограде санкционирует по просьбе полковника Робинса отправку Каледину эшелона с 80 грузовиками.

Через полторы недели посол США в Лондоне Пейдж получил указание «скрытно финансировать в необходимых размерах Каледина через английское и французское правительство».

Обращу твое внимание, уважаемый читатель, на то, что Пейджу предписывалось не запросить согласие «суверенных» англичан и французов на такую скрытную комбинацию, а просто финансировать русскую контрреволюцию через них, и — точка!

Однако на деле тут вышла запятая, потому что Каледин оказался еще неудачливее Корнилова, и в середине февраля 1918 года его затея провалилась, а сам он застрелился.

И Золотая Элита начала готовить розыгрыш уже «чехословацкой» карты (о чем я упоминал в книге «Россия и Германия: путь к пакту»), еще не зная, что ей придется вытаскивать из рукава и карту русского адмирала.

Ну, а об этом последнем выше было сказано — как мне представляется — вполне достаточно.

МОЙ РАССКАЗ об американской линии в русской контрреволюции, об ее преимущественно «колчаковском» окрасе, подходит к концу. И я, и читатель знаем теперь немало о том, что происходило с Колчаком до того, как он стал «Колчаком», о том, что ускользнуло от внимания тех усердных собирателей фактов, которые называют себя еще и «историками». И я предлагаю еще раз вернуться к началу «колчакиады» и проследить еще раз цепь событий, ее составивших...

Да, Колчак внешне всегда производил впечатление человека долга. Но прямо, связанный с корниловцами, он накануне путча уезжает. Хотя путчисты на него рассчитывали. Выходит, он едет как эмиссар Корнилова, чтобы в Англии ждать своего часа.

Однако корниловщина срывается. Но он-то — уже в Лондоне.

Что делать?

В России генералов и адмиралов хватает. Да и Корнилов — под арестом в Быхове. Надежды Золотой Элиты теперь связаны с казаками, с Калединым. Тем не менее отказываться от Колчака пока рано. Да и прикрытие его контактов с Антантой выбрано хорошее. И он едет теперь в США — по-прежнему как эмиссар контрреволюции.

Приходит Октябрь...

Корнилов и его ближайшие сторонники все еще в Быховской тюрьме под «охраной» Текинского конвоя, но 19 ноября 1917 года их освобождает полковник Кусонский. И Корнилов с текинцами направляется в Новочеркасск — собирать белые силы, а после краха Каледина выходит в «Ледяной» поход на Кубань. Колчаку пока нет необходимости так вот, с бухты-барахты, возвращаться. Тем более что в России выдвигаются на первый план иные силы — Корнилов в апреле 1918 года погибает, и его сменяет Деникин.

К тому же на Дальнем Востоке, в Китае, в Северной Маньчжурии, сплетается немало интересов и возможностей, поскольку у князя Кудашева, сидящего пока что в Пекине в качестве русского посла, имеются средства, которые Китай выплачивал России в счет «боксерских» репараций. Да и КВЖД пока в руках у местных русских, у Хорвата...

Хорват претендует на «Верховность», но стар, жаден и в военных кругах авторитета не имеет и иметь не может.

Приходит весна 1918 года и с ней — мятеж белочехов, на которых очень рассчитывали. Возникают Самарский комуч, Уфимская директория. И все закрутилось вроде бы неплохо... Колчак не так уж и нужен, тем более что он в сознании белых масс не присутствует. Но он все более свой для «верхушки» интервенционистских сил.

От Дальнего Востока до Забайкалья продвигаются серьезные силы японцев, и они вместе с чехами не дают угаснуть сибирской контрреволюции. Однако Америке нужны там свои люди, способные обеспечить их интересы русскими штыками, потому что у чехов все более пропадает энтузиазм, а японцы для янки стараться не будут. Для этого надо сформировать условия — на что уходят лето и осень 1918-го... В конце октября Колчака через Нокса запускают в дело: 4 ноября делают министром рушащейся Директории, а 18 ноября «под Колчака» совершают переворот. Начинается колчаковщина.

Однако планы Америки сорвала свободная Советская Россия.

Зато Америка с начала 1919 года получает возможность диктовать свою волю Западу.

В России Америка делала ставку на Колчака. И если бы «дело» с ним «выгорело», то Штаты вообще становились бы полными хозяевами мира. Ведь тогда можно было бы разобраться и с крепнущей и наглеющей Японией. Недаром же, создав Колчака и поставив на Колчака, Штаты делегировали к нему после первых успехов посла США в Японии Морриса. После всесторонней инспекции Моррис должен был представить «исчерпывающий план экономической реконструкции Сибири» и «ориентировочный план для Европейской России». И вряд ли в этом плане было достойное место для Японии.

Однако Колчак пал.

И не случайно, конечно, а лишний раз разоблачительно то, что одновременно с его падением изменилось и отношение Америки к интервенции. К январю 1920 года стало окончательно ясно, что Колчак и его режим — это «отработанный пар». И в начале января этого года США направили Японии ноту, где указывалось, что дальнейшее пребывание иностранных войск на русской земле не только не помогает, а мешает русскому народу разумно устроить свою жизнь.

Объяснялось все, конечно, не любовью к русскому народу, а тем, что в России главная карта Америки оказалось битой, а в самих Соединенных Штатах уже мало кто хотел поддерживать интервенцию. Неофициальный представитель РСФСР в США Мартенс еще в ноябре 1919 года сообщал наркому иностранных дел Чичерину: «Настроение в правительственных сферах подавленное, они чувствуют, что интервенция лопнула. А «общество» заметно склоняется к тому, чтобы Россию оставили в покое. «Ничто не имеет такого успеха, как успех» так резюмирует средний американец свое мнение о переломе в отношениях к Советской России».

75
{"b":"221882","o":1}