ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

А тут еще и крупнейшее землетрясение в районе Токио — Иокогама. Япония, тайфуны и землетрясения — это почти синонимы. Стихийные бедствия были для японцев настолько привычными, что — я уже говорил об этом — в немалой мере повлияли на формирование национального характера.

Но веками стихии разрушали «бумажные» японские домики. А тут беда впервые поразила новую, промышленную Японию.

Ущерб определялся суммой в 5 миллиардов иен. Только погибших насчитывалось свыше 150 тысяч человек. Япония оцепенела на несколько дней под отсветы пожаров городов. Оцепенело и правительство, а затем, опомнившись, что в бездеятельности обвинят его, распустило слухи о том, что дома поджигают корейцы. В Токио начались корейские погромы. Тысячи корейцев были убиты.

В конце декабря 1923 года после покушения молодого анархиста на наследного принца-регента Хирохито ушло в отставку правительство Ямамото.

В результате землетрясения 1923 года пассивное сальдо торгового баланса Японии достигло 646 миллионов иен, а с учетом торговли с колониями — 850 миллионов иен. Накопленный за мировую войну валютный резерв был почти полностью растрачен уже в первое военное десятилетие. Утечка золота за границу была перекрыта только в результате эмбарго на золото.

Не лучшим оказывалось и внешнеполитическое положение Японии.

В июне 1921 года истекал срок англо-японского союзного договора. Япония рисковала утратить своего единственного сильного «доброжелателя».

«Доброжелатель» был, конечно, в кавычках — англичане, как и янки, органически не могли быть лояльными к кому-либо искренне, хотя британский лев все чаще вполне искренне поджимал хвост перед штатовской «упряжкой» из «демократического» осла и «республиканского» слона.

Но Японию англичане пока что поддерживали, исходя из собственных интересов. Впрочем, делалось это без особого энтузиазма.

Стране восходящего солнца пришлось нарушать «священные» традиции, запрещавшие наследнику императорского трона покидать пределы родины, и в мае 1921 года направить в Англию — за тридевять морей — наследного принца Хирохито.

Ситуация зависала в воздухе...

И вот тут американский президент Гардинг обратился к Англии, Франции, Италии, Японии, а также к Китаю, Голландии, Бельгии и Португалии с официальным предложением созвать в Вашингтоне конференцию. Америка, приняв верховенство над Европой, хотела установить новые отношения с окружающим миром и в Азии.

Надо было разобраться и с мировой ситуацией на море... Там разворачивалась такая гонка вооружений, что от нее начинали приходить в ужас даже те, кто ее и затеял. К 1919 году три наиболее сильные морские державы имели следующие военные флоты:

Англия — 43 линкора-дредноута, 1 линкор-додредноут, 11 броненосных крейсеров, 99 легких крейсеров, 451 лидер и эсминец, 124 подлодки.

США — 22 линкора-дредноута, 20 линкоров-додредноутов, 14 броненосных крейсеров, 13 легких крейсеров, 424 лидера и эсминца, 102 подлодки.

Япония — 13 линкоров-дредноутов, 9 линкоров-додредноутов, 13 броненосных крейсеров, 20 легких крейсеров, 84 лидера и эсминца, 53 подлодки.

К 1921 году Япония и США приняли новые военно-морские программы, по которым Япония предполагала построить одних лишь тяжелых кораблей полтора десятка, а США — шестнадцать. К 1927 году ежегодные расходы Японии должны были достигнуть 400 миллионов долларов, а США надо было дополнительно потратить полтора миллиарда — больше, чем Германия израсходовала на всю свою военно-морскую подготовку к Первой мировой войне, включая постройку глубоководного Кильского канала.

В 1921 году в Японии вышла книга адмирала Кодзиро Сато, название которой в комментариях не нуждалось: «Если Япония и Америка будут воевать...» В том же году американская морская разведка установила, что шесть строящихся в Штатах линкоров не будут самыми мощными в мире: Япония строила восемь еще более могучих линкоров, а Англия закладывала четыре линкора, не уступающих японским.

Американцы начали на всех углах возглашать, что «англояпонский союз представляет наиболее опасный элемент во взаимоотношениях США с Дальним Востоком и Тихим океаном». Теперь, «после драки», янки уже не стеснялись открыто заявлять, что англо-японский союз был направлен против России и Германии. А поскольку русские и немцы сейчас слабы, то союз Японии и Англии уже, мол, не нужен.

Н-да.

На имперской конференции в Лондоне премьер Канады (формально — английского доминиона) Миган заявлял, что если англояпонский договор будет возобновлен, канадский парламент его не ратифицирует. На что Ллойд Джордж бросил ему: «Сэр, вы выступаете, как гражданин Соединенных Штатов» — и от правды был не так уж и далек.

В общем, громкий кавардак вокруг Тихого и других океанов затевался еще тот! И поэтому предложение Америки все обсудить на обстоятельной конференции не пропало втуне. 12 ноября 1921 года Вашингтонская конференция начала свою работу.

В официальную повестку входили два пункта: 1) ограничение морских вооружений, а также правила пользования новыми орудиями войны; 2) тихоокеанский и дальневосточный вопрос — Китай, Сибирь и мандатные острова.

РСФСР на эту конференцию не пригласили. Что ж, значит, и решения ее нам были не писаны.

Японии же эта конференция ничего хорошего не сулила, потому что одним из неофициальных пунктов был как раз поиск путей сдерживания японской военно-морской активности. И пути эти отыскались в виде трех итоговых документов конференции.

Договор четырех держав (Четверное соглашение) — США, Великобритании, Франции и Японии — о «совместной защите прав на островные владения» был подписан 13 декабря 1921 года. Он — кроме прочего — аннулировал англо-японский союз, заключенный в Лондоне 13 (ах, как популярна эта цифра у Золотой Элиты!) июля 1911 года.

Францию к этому соглашению приплели Штаты, ибо не желали связывать себе руки чисто англосаксонско-японской договоренностью на Тихом океане.

На секретном заседании по дальневосточному вопросу японский посол в США Сидэхара уверил собравшихся, что Япония не будет аннексировать Сибирь, но будет вести там «мирное торговое строительство».

Не забудем, что в это время владивостокский постоялец будущего белоэмигранта Аничкова — японский генерал — еще распевал песни о будущем японском Иркутске.

С Сибирью и островами в Вашингтоне разобрались быстро, а потом начались тяжелейшие споры о квотах на военные флоты. В том, что их надо ограничить, соглашались все, потому что уже стало ясно — при безудержной морской гонке в финансовой бездне могут утонуть тоже все.

Но вот кому что можно позволить — на этом было сломано немало если не копий и мечей, то — писарских перьев и стенографических карандашей.

Японцы настаивали на соотношении сил линейных флотов Англии, США и Японии 10:10:7.

Штаты предлагали 5:5:3 и настаивали, в частности, на отказе Японии от достройки уже спущенного на воду новейшего линкора «Муцу».

Японцы упирались, но в конце концов на норму для своего флота в 60 процентов от флотов англосаксонских согласились. Но при этом Япония смогла добиться отказа от создания в Тихом океане такой сети англосаксонских баз, которая угрожала бы Японии. Ни Штаты, ни бритты не могли иметь военно-морских баз на расстоянии менее 5 тысяч километров от японских берегов.

Для круглого счета к договоренности были присоединены Франция и Италия, и подписанный 6 февраля Договор пяти держав устанавливал общее соотношение флотов для них 5:5:3:1,75:1,75.

Того же 6 февраля был подписан и Договор девяти держав по Китаю. Японии пришлось вернуть Китаю Шаньдунскую провинцию и отказаться от «21-го требования»...

Вместе с тем полуколониальный статус «суверенного» Китая был в Вашингтоне скорее подтвержден, чем оспорен. Тут, пожалуй, достаточно привести мнение государственного секретаря США Юза: «Мы считаем, что благодаря этому договору «открытые двери» в Китай стали, наконец, реальностью».

С одной стороны, сказанное было наглой ложью — потому что «двери» в Китай были открыты для янки еще, пожалуй, со времен миссии Кашинга, а уж со времен Хэя — во всяком случае. Но, с другой стороны, сказанное было и правдой, потому что именно в Договоре девяти держав янки добились, наконец, для своей политики «открытых дверей» статуса не только де-факто, но и де-юре. Однако эти, открытые не Китаем, «двери» были далеко не аналогом того российского «окна», которое прорубал в Европу наш Петр Великий.

77
{"b":"221882","o":1}