ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

единство китайских провинций... Можно, пожалуй, считать, что не все противоречия, раздиравшие ранее по преимуществу формально объединенный под контролем нанкинского правительства Китай, исчезли, и Юго-Запад еще будет преследовать некоторые собственные цели и намерения... Поэтому было бы рискованно уже сегодня объявлять новый откол или самостоятельное конституирование южной провинции полностью невозможным... Корреспонденту кажется, что самое серьезное испытание выковываемого в борьбе практического единства Юго-Запада с остальным Китаем наступит только после окончания борьбы с Японией. Центральное правительство... окажется тогда перед лицом двух больших группировок, и ему придется иметь дело с их руководящими деятелями, новыми путями экономического развития и политическими течениями. Это, с одной стороны, Северо-Запад Китая, находящийся под влиянием коммунистов, а с другой антикоммунистический, приобретающий все большее значение Юго-Запад».

И над тем, что ждет Китай в будущем, задумывался, естественно, не только Зорге... А что ждало Японию? А что — Россию?

Над Японией пролетали дымные шлейфы от действующих вулканов, ее трясли подвижки земной коры и рождающиеся на просторах океана цунами.

Отошла в прошлое мировая война, осиротившая десятки миллионов людей в десятках стран, а Японию на время озолотившая.

Отошли в прошлое русская Гражданская война и японская антисоветская интервенция в Россию, прекращению этой войны не способствовавшая...

Сдала свои дела в архивы «буферная» Дальневосточная республика, вошедшая в СССР.

Рухнуло (и не только от толчков землетрясения 1923 года) оказавшееся непрочным благополучие японской экономики, которую не очень-то выручил и временный подъем в 1925 году...

Но жизнь шла...

В 1921 году в Японии был значительно понижен имущественный ценз для избирателей, а в 1925 году избирательное право стало формально всеобщим (правда, лишь для мужчин, да и то не для всех).

В том же 1925 году был принят и закон об «охране общественного порядка», который сразу же получил и второе, неофициальное название — закон «об опасных мыслях»... Опасными признавались все сомнения в благодетельности частной собственности. За «создание или участие в обществе, ставящем своей целью изменение конституции или образа правления или отвергающем систему частной собственности», закон предусматривал десятилетнее заключение.

Но жизнь шла...

И в этой жизни Япония не могла не помнить о том, что она соседствует с Россией как по морю, так и по суше — по 50-й параллели на острове с двойным названием Карафуто-Сахалин.

Не могла забывать об этом и Советская Россия.

Наши торговые отношения особой живостью не отличались еще до Первой мировой войны. В 1913 году общий объем русско-японской торговли составил 10,5 миллиона иен при активном балансе для Японии в 7 — 8 миллионов.

В войну мы закупали у Японии и военные товары (как мы помним, славный наш оружейник генерал Федоров ездил тогда в Японию за винтовками «арисака»), и продовольствие. Закупали на вполне приличные суммы — в 1916 году на 151 миллион иен.

Чуть позже Япония неплохо попользовалась нашими богатствами во время интервенции — от 45 до 171 миллиона иен в год составляла тогда ее русская «добыча».

Но жизнь шла...

В январе 1923 года мэр Токио — виконт Гото — предложил начать переговоры между Японией и Россией для выяснения существующих между ними «недоразумений» (позднее Гото стал председателем Японо-советского общества культурных связей).

А через два года, 20 января 1925-го в Пекине был подписан первый советско-японский договор — Конвенция об основных принципах взаимоотношений.

По этому пекинскому договору Советский Союз признавал, к слову, остающимся в силе Портсмутский договор 1905 года, но отказался разделить с бывшим царским правительством политическую ответственность за него.

Рыболовную же конвенцию 1907 года было решено пересмотреть.

К маю 1925 года Япония вывела свои войска с Северного Сахалина, но по нефтяной и угольной концессиям в соответствии с пекинским договором Япония получала с тамошних концессионных промыслов до 200 тысяч тонн нефти и 130 тысяч тонн угля в год.

Еще через три года, 23 января 1928-го, в Москве была заключена новая Рыболовная конвенция. Переговоры были непростыми, а аппетиты японцев — нескромными.

Да и вели они себя нагло — в 1928 году наш торговый представитель Аникеев получил в Токио три пули при выезде из того дома, где он жил. Торгпред был лишь ранен, конвенцию (для японцев — выгодную и льготную) мы подписали. Однако эти три пули как бы символизировали те политические «многоточия», которые стали для наших взаимных отношений достаточно привычным «знаком препинания».

Но не во всем и не всегда японцы были к СССР враждебны... В конце июля того же 1928 года к нам на месячные гастроли приехал знаменитый театр кабуки во главе с выдающимся актером Садандзи. Нарком просвещения Анатолий Васильевич Луначарский опубликовал в № 32 журнала «Красная панорама» статью, где писал:

«Приезд японского театра кабуки в Москву и Ленинград представляет исключительный интерес. Во-первых, настоящий японский театр, театр традиционный, обладающий целым рядом оригинальнейших особенностей, до сих пор, насколько мне известно, никогда не покидал территории Японии. Только сейчас одновременно два однотипных театра поедут: один в СССР, другой в Германию...»

Адреса зарубежных гастролей кабуки вряд ли были случайными — они могли даже рассматриваться как символические... Ведь умные люди в Японии понимали, что именно эти три страны — Германия, Россия и Япония — могут образовать небывалый по своему потенциалу взаимодополняющий союз...

Луначарский заканчивал статью так:

«Мы не сомневаемся, что наша публика проявит самый определенный интерес к столь оригинальному зрелищу, являющемуся ключом к пониманию целой сложной и высокой культуры, до сих пор; несмотря на наше соседство с японцами, остающейся для нас чем-то далеким и замкнутым».

Увы, на Дальнем Востоке разыгрывались другие спектакли, и они тоже были ключами к пониманию того, что дружить с японцами может только сильная Россия, способная спокойно и убедительно сказать: «Всяк при своем»...

Ведь японцы то и дело пытались получить за наш счет что-то и сверх «своего»... В 1930 году в конвенционных водах вдоль советского побережья Японского, Охотского и Берингова морей они выловили рыбы на 60 миллионов иен (и на 6 миллионов иен они ее у нас в том году закупили).

Море и его продукты кормили японцев всегда. А после «революции Мэйдзи» быстро развивалось и промышленное рыболовство. Неудалая царская Россия проигрывала Японии и в этом отношении. И до Октябрьской революции мы в собственных дальневосточных водах ловили рыбы мало. А вот советское рыболовство на Дальнем Востоке уже к началу 30-х годов становилось фактором вполне реальным и с каждым годом все более весомым.

Все это было для Японии очень нежелательным. Мы начинали сами обеспечивать свой внутренний рынок, выходили на рынки внешние (японский в том числе) и естественным образом теснили японцев в районах промысла.

Воды-то, в конце концов, были нашими, русскими, а льготы мы предоставляли японцам вынужденно. Надо было иметь чисто самурайскую самоуверенность, чтобы рассчитывать на то, что рыболовное советско-японское статус-кво сохранится навеки.

В 1930 году в кабинете управляющего владивостокским отделением японского Чосен-банка появились аккуратно одетые в гражданское, но не по-штатски подтянутые люди.

— Господин Иомиура! Ваш банк производит незаконные операции.

— Это — наглая провокация!

— Нет, это — правда. Вы снабжаете японских рыбопромышленников нашими червонцами по пониженному курсу.

— Это — наглая провокация!

— Нет, это — правда! Но более подобного мы не допустим.

Спекуляцию советской валютой мы тогда подрубили. А вот антисоветскую спекулятивную политику Японии — нет.

79
{"b":"221882","o":1}