ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Тогда китайские послы (в переводе иезуитов) заявляют, что пусть граница будет до Байкала, а если что не так, они приведут сюда своих «ратных людей»...

Головин опять же невозмутимо ответствует, что при посольских съездах «не обычай грозить войною», а если китайцы хотят войны, то «пусть объявят прямо».

И эти последние свои слова Головин, как сообщает Сергей Михайлович Соловьев, «велел перевести на мунгальский язык, заподозрив иезуитов, что они, переводя с латинского на китайский, многие слова прибавляют от себя»...

Умен был Федор Алексеевич, и все заподозрил он правильно. Китайские послы — уже на «мунгальском» языке — заверили, что они велели иезуитам говорить только о границе, а не угрожать войсками.

В Европе Франция и Испания вековечно враждовали, но тут иезуит-испанец и иезуит-француз выступали в трогательном единении, охваченные общим искренним чувством вражды к России (да и к Китаю) и желанием ссорить ее с Китаем.

Деталь, повторяю, не лишняя в памяти русских и китайцев и в XXI веке.

К слову, сообщу уж читателю и то, что в ходе переговорной переписки иезуиты ничтоже сумняшеся просили Головина прислать им «соболей, горностаев, лисиц черных на шапки, вина доброго, кур, коровьего масла».

Посол отослал из царской казны «сорок соболей на 80 рублей, сто горностаев на 10 рублей, лисицу чернобурую в 10 рублей» да от себя — «лисицу чернобурую в 15 рублей, сорок горностаев в 4 рубли, полпуда масла коровьего, 15 кур, ведро вина горячего»...

Иезуиты же «отдарили» двумя «готоваленками» с ножичком и ножничками «ценою по 10 алтын» (тридцать копеек), двумя гравированными портретами Людовика XIV и «версальской» книгой.

Деталь тоже показательная, и ее русским людям тоже желательно бы знать и даже в XXI веке не забывать.

Китайские богдыханы обходились в Восточной Сибири данью с «мунгальского» хана, и ничего похожего на освоение этих земель — в отличие от русских — не предпринимали. Соответственно, и географию этих мест знали они не лучшим образом... Однако когда наше посольство на переговорах предоставило русские карты, то китайцы-маньчжуры, впервые увидев — всего лишь на бумаге — новые просторы, сразу же потребовали от нас всю территорию к востоку от Лены.

Не обломилось... И Нерчинский договор зафиксировал, в общем-то, провал попыток воцарившейся в Китае с середины XVII века маньчжурской династии Цин завоевать — без особых военных усилий — чуть ли не всю Восточную Сибирь.

Провал этот был вполне объясним. Скажем, поведение того же Хабарова резко контрастировало с политикой сознательного террора, набегов и резни, проводимой маньчжурами на той стороне Амура, по которой позднее пройдет русская «железка» со станцией Ерофей Павлович на ней.

Бывало, конечно, всякое... И, скажем, во время тех же нерчинских переговоров «ясачные» буряты поддержали не русских, а китайцев, чем повлияли на результаты переговоров.

Однако жизнь народов измеряется мерками не одного дня, и опыт межнационального общения приходит не сразу. Но — приходит. И в результате многолетних сравнений амурские аборигены были склонны идти все же не под китайскую, а под русскую державную руку.

Впрочем, победой России Нерчинский договор не стал — по нему мы вынуждены были уйти в то время с Верхнего и Среднего Амура. Юридически вернул нам эти земли лишь договор Айгунский.

Нерчинский договор разграничивал ряд сопредельных территорий и определял характер торговых отношений двух стран. Позднее условия русско-китайской торговли были подтверждены Кяхтинским договором 1727 года.

Еще ранее — с 1712 года — Россия (опять-таки — единственная из иностранных государств) имела в столице Циньской империи постоянное представительство в виде Российской духовной миссии.

Интересная деталь: после Кяхтинского договора 1727 года китайские купцы вели торговлю с Россией по строгой «Инструкции», где, в частности, говорилось: «Жадности в покупке русских товаров не иметь и в торговле не показывать, хотя бы кому и была крайняя необходимость».

Интересно и резюмирующее обоснование этого принципа: «Ибо польза частная не должна заменять общей». Такой тезис в конкретном деловом, да еще и торговом документе, да еще для тех далеких времен — это, я вам скажу, вещь далеко незаурядная!

И если судить по этой цитате, то можно предполагать, что национальная солидарность для китайцев — понятие далеко не бесплотное. Однако если судить по их реальной истории, то можно прийти к выводу и прямо противоположному — уж очень часто Китай был раздроблен силами сепаратизма разного рода.

Какой же вывод будет соответствовать истинному положению вещей?

Пожалуй, тот, который основывается на многофакторности и неоднозначности китайского характера и китайского вопроса и который гласит: «Многое зависит от многого».

При этом, забегая очень далеко вперед, скажу, что вот национальная солидарность японцев — это однозначно бесспорная черта островных соседей огромной Небесной империи.

Что же до Китая — тут все сложнее...

И вот что хочется сказать мне уважаемому читателю! В этой книге нам надо поговорить о многом так, чтобы в результате сложилась широкая геополитическая картина развития жизни и отношений основных народов и государств Дальнего Востока и северной зоны Тихого океана, а также и стран Европейского Запада в той части, в какой эти страны оказались причастны к проблемам Дальнего Востока...

То есть предметом разговора оказываются Россия и Китай, Россия и США, Россия и Япония, Япония и Китай, Япония и Корея, Япония и США, США и Китай, их двусторонние и многосторонние связи.

Нельзя забывать и об Англии, Франции, Испании, Германии, да и еще кое о ком...

При этом автору придется иногда отходить от последовательного рассказа, чтобы попытаться описать ситуации, объемные во времени и пространстве, в их системном многообразии.

Итак, отвлечемся на время от чистой истории и поговорим немного о национальном характере...

О человеке говорят: «Посеешь характер — пожнешь судьбу».

А народы? Думаю, что и их исторические судьбы определяются национальным характером далеко не в последнюю очередь... Ведь национальный характер формируется порой тысячелетиями. И, один раз сформировавшись, он оказывается весьма устойчивым и плохо поддается трансформации даже в результате вселенских социальных катаклизмов.

Правда, скажу в скобках, что есть факторы, которые не изменяют в одночасье национальные характеры, но быстро разлагают их и заражают гниением всю мировую цивилизацию. Факторы эти — американизированная глобализация и телевидение типа «россиянского».

Но, заметив это, я тут уж далее отклоняться не буду, тем более что в конце XIX и начале XX века до глобализации и ОРТ с НТВ было еще далеко.

Итак, характер народа...

Каков он у народа, скажем, китайского?

Конечно, в определенном смысле китайский национальный характер — понятие достаточно условное, поскольку Китай на протяжении большей части своей истории был весьма неоднородным в разных своих частях.

Тем не менее определяющие черты общенационального китайского характера можно выделить и анализировать в той мере, в какой собирательный тип китайца оказался способным на создание целостного и выжившего в исторических передрягах государства.

Китай имел развитую и, казалось бы, динамичную цивилизацию уже во времена, современные эллинистической и затем римской цивилизации. Однако Древние Греция и Рим к Средним векам давно исчезли как субъекты реального мирового исторического процесса, а Китай, по свидетельству академического источника, «огромный по своей территории, имел многочисленное население и славился высокой культурой земледелия, искусством ремесленников, трудами своих ученых и писателей...»

Тот же источник отмечает «развитие городов, городского ремесла и торговли, широкое применение таких крупных изобретений, как компас, порох, книгопечатание, значительное расширение оросительной сети и введение новых земледельческих культур».

9
{"b":"221882","o":1}