ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Более того, прогнозы Замятина, сделанные в «МЫ», характерны для нынешнего глобализуемого капиталистического мира, то есть и для России. И это можно сказать не только о прогнозах автора «МЫ», но и о прогнозах английских писателей, испытавших влияние Замятина. Так, знаменитая антиутопия Оруэлла «1984» хорошо описывает не СССР, как в этом уверяли нас «прорабы» «катастройки». Оруэлл описал фактически США и вообще Запад, который всё более скатывается к тоталитаризму.

Однако для понимания нашего бездарного сегодняшнего и возможного (но отнюдь не обязательного) мрачного завтрашнего дня, более интересен не роман Замятина, а почти неизвестные уже его современникам замятинские сказки о неком Фите.

В 1917 году в газете «Дело народа» Замятин впервые опубликовал цикл сатирических миниатюр «Большим детям сказки». Главным персонажем их и стал Фита, названный так по 34-й букве дореволюционного русского алфавита, похожей на ноль, внутри разделённый надвое чёрточкой. Она писалась в некоторых словах, заимствованных из греческого языка, и произносилась как «ф».

Ко временам Замятина буква «фита» являлась анахронизмом в квадрате. Сразу после революции её отменили, как и мучителя поколений учеников — букву «ять», как твёрдый знак в конце слов, оканчивающихся на согласную. Так что Замятин — писатель, вообще-то достаточно талантливый, имечко для своего сказочного «героя» выбрал очень точно — лучше не выберешь!

Рождение же Фиты Замятин описывал так:

«Завёлся Фита самопроизвольно в подполье полицейского правления. Сложены были в подполье старые исполненные дела, и слышит Ульян Петрович, околоточный, — всё кто-то скребётся, постукивает. Открыл Ульян Петрович: пыль — не прочихаешься, и выходит серенький, в пыли Фита. Пола — преимущественно мужского, красная сургучная печать за номером на верёвочке болтается, Младенец, а вида — почтенного, лысенький и с брюшком, чисто надворный советник, и лицо — не лицо, а так — Фита, одним словом».

Новый член присутствия так понравился Ульяну Петровичу, что он его усыновил и поселил тут же в канцелярии, в уголку, куда Фита сразу «натаскал из подполья старых рапортов, отношений за нумером, и в рамочках развесил».

Далее история развивалась следующим манером:

«Раз Ульян Петрович приходит, — а Фита, глядь, к чернильнице припал и сосёт.

Эй, Фитька, ты чего же это, стервец, делаешь?

А чернила, — говорит, — пью. Тоже чего-нибудь мне надо.

— Ну, ладно уж, пей. Чернила-то казённые. Так и питался Фита чернилами.

И до того дошло — смешно даже сказать: посусолит перо во рту — и пишет, изо рта у Фиты — чернила самые настоящие, как во всём полицейском правлении. И всё это Фита разные рапорты, отношения, предписания строчит и в уголку у себя развешивает.

— Ну, Фита, — околоточный говорит, отец-то названый, — быть тебе, Фита, губернатором.»

Губернатором не губернатором, но стал со временем Фита в некой губернии господином исполняющим.

Прикатил на курьерских и тут же предписанием № 666 строжайше отменил в голодающей губернии голод, а предписанием № 667 незамедлительно прекратил холеру, донимающую жителей губернии.

Так оно и пошло — обыватели водили хороводы, а Фита дважды в день ходил в народ.

Имелись в губернии — как и во всей остальной России — будочники, то есть полицейские, стоящие на постах в будках и зорко следящие не столько за

непорядками, сколько за тем, как бы крамола не вышла на улицы.

Пришёл, однако, час — это случилось в некий день в пять часов пополудни — Фита волю объявил и будошников упразднил навсегда.

Ну, точно так, как во времена ельцинской «воли» была якобы «упразднена» прописка!

И с того часа вольных жителей тащили в участок, а в участке — в хрюкалку давали, не будошники, а свои же — вольные.

Которые — вместо будошников!

В чуйках, а не в мундирах.

Обыватели, конечно, умилялись — не будошник ведь бьёт теперь, а свой как есть, в чуйке.

Вот так и расцветала воля в ель. пардон — в пут. — пардон — фитинской губернии.

Обо всём этом и рассказывали «большим детям» сказки Замятина — небольшие, но точные и злые.

ПОСЛЕДНЯЯ же сказка про Фиту закончилась и вовсе счастливо — счастливо для всех социальных идиотов, естественно!

Вначале некий премудрый аптекарь подсказал Фите, что порядок в городе будет тогда, когда всё одинаковое будет, а то одни дома — с коньками, другие — с петушками, какие жители в штанах, какие — в юбках.

Раз так, город с четырёх концов выжгли — ну, точно так, как сейчас выжигают в людях «совковость», в итоге превращая их в нелюдей.

Выжгли, значить, усё — навроде того, как, значить, ентот «Совковый Союз» яго жители выжгли — в 1991 году.

Подчистую, значить…

На пожарище построили барак длиной семь вёрст и три четверти, каждому жителю — бляху медную и закуток.

И для Фиты закуточка была отведена — № 1.

Один недостаток был у Фитиного барака, замечу я с отдаления лет. Назывался барак просто «Дом», а не «Дом-2».

Хотя смысл у «Дома» был с «россиянским» «Домом-2» одинакий — делать из людей социальных идиотов.

А так, не жизнь у фитинских подданных началась, а — красота!

Все одинакие…

Впрочем, даже после этого счастливы были не все.

Пришла к Фите депутация от лысых. Мол: «нешто это порядок? Аптекарь кучерявый, а мы — лысые…»

Подумал Фита — подумал: по кучерявому всех — не поодинаковатъ, надо по лысым равнять.

И поравняли.

Ходят все лысые — красота!

(В скобках позволю себе вопрос — неужели Замятин действительно смог заглянуть в наше будущее, где всё больше людей добровольно стрижётся «под ноль»?)

Но тут новые депутаты пришли — мокроносые.

И сказано об этом в сказке было так:

«Вышел Фита смурый: какого ещё рожна?

А депутаты:

— А мы этта. Гы-ы! К вашей милости мы: от дураков. Гы-ы! Желаем, знычыть, чтобы знычыть. всем, то есть, знычыть. равномерно.»

И прочли перед вечерней молитвой жителям приказ: быть всем петыми дураками равномерно — с завтрашнего дня.

Что делать?!

Вечером спать полегли, а утром все встали: петые.

И пошло:

«Веселье — беда. Локтями друг дружку подталкивают- гы-ы, гы-ы!

…Прогулялся Фита по коридору — семь вёрст и три четверти — видит: весёлые. Ну, отлегло: теперь-то уж всё.»

Ан нет, оказалось — не всё!

С одной стороны, легко стало Фите жить и управлять — все равномерно дураки, все петые, все довольны, все только «гы-гы» говорят.

И нет никаких тебе «Долой!», «Уходите!» и прочих вольностей.

Но, с другой стороны, Фита ведь тоже в «Доме» жил — длиной в семь вёрст и три четверти.

И закуточка у него, как и у всех, была.

Хотя и — № 1.

Потому сказочка на том не кончилась, а было дальше вот что:

«Прямо в закуточку № 1 к Фите жители стали ломиться, лезут, гамят несудом:

— Э-э, брат, нет, не проведёшь! Мы хоть и петые, а тоже, значыть, понимаем! Ты, брат, тоже дурей. А то ишь ты. Не-ет, брат!»

И закончилась сказка — как в сказке:

«Лёг Фита на кроватку, заплакал. А делать нечего. Уж бог с вами, ладно. Дайте сроку до завтрева. Весь день Фита промежду петых толкался и всё дурел помаленьку. И к утру — готов, ходит — и: гы-ы!

И зажили счастливо. Нету на свете счастливее петых».

Глядя на наше «россиянское» настоящее, я вспоминаю эту и только эту сказку — хотя какая она сказка? — Евгения Замятина и думаю: да, нету на свете счастливее пути. пардон, — петых.

ЗАМЯТИН написал эти грустные и правдивые сказки в последние дни старой России.

В Советской России они были заслуженно забыты, а вот сегодня их нелишне и вспомнить и сравнить с действительностью.

В Стране Советов не только пели: «Мы рождены, чтоб сказки сделать былью,/ Преодолеть пространства и простор,/ Нам разум дал стальные руки-крылья.» В развитом СССР и на деле самые смелые и светлые сказки быстро становились былью.

Увы, сегодняшнее российское общество превращает в действительность грустные сказки Замятина, почитать которые не мешает и рядовым гражданам, и всем нынешним руководящим Фитам.

55
{"b":"221886","o":1}