ЛитМир - Электронная Библиотека

От влажного пола тянуло холодком, и Семетей поспешно прилег на диванчик в правом углу. Левая почка с некоторых пор была подвержена простуде. Из-за нее он, собственно, и приехал сюда и нанял теперь за немалые деньги комнатушку у этого зануды с искалеченной рукой. Семетей притомился после дороги, однако так и не сомкнул глаз. Он всегда трудно привыкал к новому месту.

Вспомнился весь сегодняшний день.

Главный врач санатория оказался общительным, простодушным казахом с пышными, по самые уши усами. В речи его чувствовались узбекские интонации, и говорил он подчеркнуто вежливо и даже чуть слащаво. «Весьма, весьма приятно, дорогой…», «Добро пожалозать, милейший…», «Милости просим, отведайте чайку». Особенно поразили Семетея его лихо закрученные усы. Разные усы приходилось видеть в последнее время: и гусарские, и «мушку», и вислые, как у Тараса Бульбы, и мочальные. Но такие — пышные, сросшиеся с бачками и устремившиеся к ушам — видел впервые.

— Значит, в самой столице проживаете, — умиленно ворковал главный врач. — О-о, юрист! Да еще на такой ответственной должности.

Семетей признался: добрые люди загодя о путевках заботятся, а он, только выйдя в отпуск, спохватился.

— Ай-ай-ай, — сокрушался главный врач, — позвонили бы дней на десять раньше, непременно раздобыл бы для вас, хоть из-под земли.

Семетей улыбнулся: слава богу, что в облсовпрофе хоть курсовку достали.

— Ай, молодость, молодость, — загадочно улыбнулся главный врач. — Ничего… Жизнь научит…

Но в том же облсовпрофе намекнули, что лечиться можно будет и без места в санатории.

— Ну, конечно, конечно… О чем разговор? Такой человек! Из столицы! О-о!

Приятно улыбаясь, собрав густую сеть морщинок возле глаз, главврач написал на клочке бумаги адрес. Не ожидал Семетей такой заботливости и внимательности со стороны главного врача большого санатория: ведь перед ним проходят за сезон тысячи и тысячи страждущих. Видно, доброе, щедрое сердце у него, если находит время и возможность с каждым поговорить, каждого утешить и приветить. Значит, умеет подбирать местное руководство дельных, способных работников. Побольше бы таких! Семетей сам себе улыбнулся. От главного врача он вышел в добром расположении духа.

А потом состоялось знакомство с Букалаем… Со двора донесся девичий голосок. Семетей оторвал голову от подушки. Букалай, гремя посудой на кухне, сам с собой разговаривал: «Жена на работе, а я целыми днями дома один, места себе не нахожу…» Должно быть, обрадовался приходу дочери.

— Перизат, подсоби немного. Хлеба нарежь, огурцы помой…

Девушка, прижимая котенка к груди, прошла через зал в угловую комнату. Мимоходом быстрым взглядом окинула гостя. Глаза большие, ясные; зрачки что черная смородина; в глубине их вспыхивали искорки-блики молодости. Трудно было предположить, что это юное очаровательное создание имеет какое-то отношение к ворчливому хозяину, который нескончаемо нудил на кухне про пенсию, про обуглившийся палец и хлопоты жизни.

Подумалось: каких только чудес не бывает на свете! На свалке расцветает благоухающая роза, от грубого, малодушного мужлана рождается красавица дочь.

— Никогда ничего на месте не найдешь, — бурчал Букалай, хлопая дверцей холодильника.

Трепетная девушка, готовая вспорхнуть в любой момент, присела с краешка стола, а чай разливал сам верзила хозяин. Это показалось неприличным: у казахов искони принято, чтобы гостя потчевала чаем девушка или молодка.

Семетей повернулся к окну. Крикливая воронья стая кружилась над поселком. Неспроста, видно, предсказывают нынче старики суровую зиму. Вон сколько ворон собралось здесь, на юге. От их надрывного карканья становится неуютно. Недоброе предчувствие холодит спину.

Чай в пиале успел остыть. Семетей торопливо проглотил его и в знак того, что напился, повернул пиалу набок.

2

Заглянув в санаторную книжку, Семетей обрадовался: врач предписал циркулярный душ. Это было весьма кстати, а то нервишки заметно сдали в последнее время. С тех пор как стал Семетей начальником ОБХСС одного из столичных районов, он лишился всякого покоя и даже забыл, для чего существуют суббота и воскресенье. Такая вот пошла жизнь: телефон заливается как оглашенный. Срочные вызовы обрушиваются лавиной. Чуть что — скачи туда, скачи сюда. Ночью, случается, из теплой постели ныряешь в промозглый кабинет. И в обеденный перерыв перетряхиваешь пыльные папки, уткнешься носом в бумагу, нащупываешь нить очередного преступления. А на работе мигом смекнули: мужик толковый, старательный, молодой, небось вывезет, выдюжит. И давай его нагружать. Но то, что ответственность велика, — не беда. Пока он с любой нагрузкой справится, и никакие соблазны его с пути не собьют. Труднее сладить с разными пройдохами: они глаз с него не спускают, каждый миг подстерегают.

За свою жизнь ему удалось вывести на чистую воду немало хапуг и рвачей. И был совершенно убежден, что преследует их везде и всюду, а выходило наоборот: они его всюду опережали, выслеживали на каждом углу и всячески заманивали в свои липкие сети. Делалось это поразительно примитивно. Отправляется он, скажем, с женой на вечернюю прогулку. У перекрестка откуда ни возьмись лихо тормозит голубая «Волга», и распахивается дверца: «Добрый вечер, дорогой Секе!.. Куда направились, Секе? Садитесь, Секе, я мигом доставлю вас хоть на край света. Поверьте: быть вашим извозчиком — для нас великая честь, Секе…» Не всегда устоишь перед таким натиском. Хоть и с тоской в глазах, а соглашаешься. Случалось, махнув на все рукой, он отправлялся с друзьями-приятелями в ресторан. Все бы ничего, да официант подозрительно услужлив, аж в лепешку расшибается. В одно мгновение появляется и заливная севрюга, и зернистая икра, и заяц, жаренный в сметане. В бокалах пенится шампанское, в хрустальных рюмочках червонным золотом отливает коньяк. Пай-пай! Душа ликует, голова сладко кружится. А тут еще и ароматный кофе в ноздри бьет. Удоволенный, Семетей достает деньги, просит счет. Боже, что делается с официантом?! Он закатывает глаза, вертит шеей, руками-ногами отмахивается. «Нет, не-е-е-т… почтенный! Ни за что! Все оплачено! Ни слепой копеечки с вас не возьму. Что вы, что вы? Обижаете, почтенный. Зачем нам мелочиться?!» Выходит, и тут его опередили рыцари личной корысти.

Как-то заглянул Семетей в мебельный магазин в своем же районе, хотел купить вешалку. При выходе колобком подкатился заведующий. В халате, затянутом ремнем. Рукава засучены. Масляные глазки так и шныряют, так и шныряют. «Секе, — в ухо поет-нашептывает, — не беспокойтесь. Сам вечером все доставлю… Немедля сдайте меблишко в комиссионку. Все обновим, Секе… Есть импортный сервант. Чудо! Французские бра… арабские кресла… польский кухонный гарнитур… немецкие… Секе, Секе…» Тьфу! Еле ноги унес…

С тех пор он опасался выходить с женой на прогулку, и ресторан обходит за три квартала, и в магазин не заглядывает…

Он испытывал блаженство от упругих, приятно покалывающих тело теплых струек циркулярного душа. Он знал, что время вышло, но продолжал стоять, жмурясь, в кабине. Минеральная вода, вырываясь из неведомых недр земли, ласково омывала, окатывала тело, пузырилась на коже, пенилась. Казалось, земля одаривала его своими живительными соками, вливала в него силу. Он действительно уставал в последнее время. Знакомый литератор любил повторять: «У змеи яд на языке, у человека — внутри». Должно быть, преуспевающего, удачливого джигита преследуют людская зависть и дурной глаз. Не они ли причиной и его ранней усталости? Не потому ли он стал чаще задумываться в последнее время, искать уединения, подолгу молчать? В душе он даже радовался тому, что обрел покладистость и степенность, что глазами мысли стал воспринимать все хорошее и худое, все доброе и злое, все успехи и неудачи, которые случаются с человеком повседневно…

Ну, было немало сверстников, друзей и приятелей, окончивших в одно время разные столичные институты. Сплошь видные, пылкие джигиты, как на подбор. И цену себе знали, и на удачу уповали. Бывало, из разных учреждений друг другу позванивали, о житье-бытье расспрашивали, по праздникам с женами и детьми друг к другу в гости похаживали. Иные, глядя на них, и восхищались, и завидовали. А как же? Были молодые, щедры душой, жадны до новизны, чутки ко всем и ко всему. А теперь? Служба оказалась беспредельным морем. Кого-то прибило к далеким берегам, кого-то затянуло в пучину. Словом, поредели с годами ряды. Когда-то казалось: ничто не омрачит их дружбу, никто не осквернит уста недобрым словом. Однако проза жизни подточила мечту, переиначила многие наивные представления. Один из сокурсников, снедаемый завистью, начал распространять о нем разные слухи. Дескать, и с начальством ладит, и квартиру больно скоро получил, и жена попалась кроткая и покладистая. И еще на собраниях всегда выступает удачно. И на работе обо всем на свете забывает. Что поделаешь… чем-то не угодил приятелю по институту. Должно быть, тому было бы больше по душе, если бы он, Семетей, слонялся как неприкаянный по улицам и грохотал, как пустое ведро. С того времени он и замкнулся в себе, строже приглядывался к друзьям-приятелям. «Домосед, — говорили теперь о нем, — канцелярская душа». И если он не по годам сдержан и осторожен, если с некоторой опаской оглядывается вокруг и часто предается грустным размышлениям, то этим переменам в характере он обязан все тому же любезному другу…

140
{"b":"221901","o":1}