ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Война
Алхимики. Бессмертные
Американская леди
Благодарный позвоночник. Как навсегда избавить его от боли. Домашняя кинезиология
Происхождение
Чего желает повеса
Север и Юг. Великая сага. Книга 1
Система минус 60, или Мое волшебное похудение
Сантехник с пылу и с жаром

Зычный зачин песни оглушил молодок, он словно взмыл к небу, поплыл гордой птицей над аулом. Благочестивые, сидевшие за трапезой, встрепенулись; столетние старцы навострили уши; шумный аул разом затаил дыхание. Смолк и игривый девичий смех; все с открытыми ртами смотрели на зычноголосого певца.

Молодки забыли о приличии: во все глаза, жадно и откровенно они с ног до головы оглядывали джигита. Не обращали они уже внимания ни на что, так и норовили стать ближе к салу, прикоснуться, прижаться невзначай. Бесцеременно отталкивали они друг друга.

Песня сала всколыхнула всех, точно обрушившийся вдруг вихрь. Летом в этой степи пышно расцветает пырей; он колышется, покачивается, точно море; бывает, с яростной силой налетает на него степной вихрь, буянит, буйствует; и пырей то прижимается к земле, то скручивается, то хлещет другие травы, то вновь поднимается тугими, крутыми волнами. Точно так же подействовала громкоголосая песня сала на пирующий аул.

Одна лишь зоркоглазая молодка-провидица с грустью и тоской взирала издали на шумное пиршество. Душа ее ныла, исходила болью. Она понимала, что сегодня навсегда расстается с батыром, которого любила без ума. Уже сегодня ее ненаглядный окажется в объятиях другой женщины. Третий день продолжалось свадебное торжество, но оно ее не привлекало. Никто и ничто не могло развеять ее вдовью печаль. Холодная и отрешенная, она чувствовала себя как на поминках. Злые, нехорошие мысли приходили ей в голову. Хотелось ей даже, выбрав удобный момент, расправиться со своей соперницей, но, подумав, она решила, что этим сердце батыра все равно не завоюет. А может быть, посягнуть на жизнь самого батыра, изменившего ей? Но не-е-ет… на это у ней рука не поднимется, если даже всю жизнь предстоит ей скорбеть в одиночестве. Без своего заступника аулы осиротеют, родной край опустеет, и ей, облаченной в траур и неутешной, не будет никакой жизни.

Зоркоглазая молодка насупилась, пригляделась попристальней. Там, где солнце клонилось к горизонту, показалось облако пыли. Из-за клубящегося облака возникло кочевье. Это ехал Ошакбай-батыр со своей невестой. От аула кочевье отделяло расстояние в один овечий перегон. Отчаяние охватило зоркоглазую молодку, рыдания душили ее. Хотелось припасть к гриве коня и выплакаться вволю. Она отвязала тулпара, вправила удила и взлетела в седло.

Через мгновенье она уже скакала навстречу кочевью. Зачем? С какой целью? Она и сама сейчас не знала. Покусывая пропитанную горьким потом плеть, свободно отпустив поводья, птицей летела она над вольно распростершейся равниной. Встречный ветер свистел у нее в ушах, грива скакуна хлестала по лицу, горячие слезы текли по щекам.

Вплотную приблизившись к кочевью, она натянула повод. Ее ошеломил длинный верблюжий караван. Конец его тянулся еще где-то за перевалом, а головные нары-дромадеры уже поднимались по склону следующего холма. Верблюды были отборные, все сплошь одной — светлорыжей — масти. Они шли, подгибаясь под тяжестью тюков. Это везли приданое невесты. Где находилась сама невеста, зоркоглазая молодка не увидела. На переднем дромадере покачивался богато убранный балдахин; в нем сидело несколько юных красавиц, и невозможно было определить, какая же из них была невестой. В глазах рябило от редких и богатых нарядов, и зоркоглазая молодка почувствовала невольную робость перед этой пышной процессией.

Она вспомнила свою молодость. Отец ее, не расстававшийся с охотничьим соколом, даже одевать свою дочь как следует не мог. А когда выдал замуж, то вместо приданого дал десять батпанов зерна. О боже, как неблагодарно обошлась с ней судьба! Сколько горьких унижений отмерил ей злой рок!

Только теперь она заметила: Баршын сидела не в балдахине, а ехала верхом стремя в стремя с батыром. Донесся до нее вдруг счастливый смех невесты, от которого похолодело в груди. Ей почудилось, будто молодые смеялись над ней. Лицо ее побледнело и сразу осунулось, глаза мстительно блеснули.

Батыр рассказывал невесте про один случай. Оказывается, он давно и ко всем ревновал Баршын, даже с самого правителя Отрара не спускал глаз. Мерещилось ему, что между ними тайная связь. Ведун-Жаланаш однажды шепнул ему: «Иланчик Кадырхан поставил свой походный шатер на краю города, на берегу Арыси. В том шатре он тайком от ханши встречается с какой-то красавицей. Уж не Баршын ли это? Там они и предаются греховному наслаждению». Эти слова вконец лишили рассудка ревнивого батыра: точно пожар охватил сухую нескошенную траву. Оседлав коня, поскакал он к излучине реки, разыскал шатер, разогнал стражу и, распоров мечом шелковый полог, ворвался внутрь. И что же?.. Прямо перед ним стояла насмерть перепуганная девушка неописуемой красоты. Постоял батыр, поглазел и ушел восвояси. Только теперь он догадался, что святой Жаланаш хотел стравить его с повелителем Отрара. Едва не случилось непоправимое, да бог миловал. Об этом случае и поведал Ошакбай своей невесте, и та в ответ громко рассмеялась.

Зоркоглазая молодка круто осадила перед ними коня:

— Батыр, к тебе можно обратиться? Баршын-слу тоже сразу же узнала молодку. Ошакбай поехал к ней навстречу, ласково поздоровался. Молодка ударила плетью коня, свернула в сторону. Ошакбай послушно последовал за ней.

— Значит, нашел себе, батыр, забаву на дороге? Случайная девка приглянулась тебе, стала твоей избранницей? Что ж… да будет счастлив ваш брак! Да посетит удача ваш очаг!

Ошакбай потемнел лицом.

— Оставь свои намеки, зоркоглазая женщина. Говори прямо!

— А что прямо-то говорить? Просто предупреждаю, чтоб не очень убивался, если постигнет тебя разочарование на брачном ложе.

— А тебе что до нашего брачного ложа?!

— Ну как же? Ведь испокон веков кипчакские батыры брали в жены только невинных девиц либо сразу же обновляли постель для любовной услады. Что же это с тобой случилось, кипчакский батыр? Выбрал себе не девицу, не молодку, а мужеподобную бабу! Ну, да ладно, не обижайся, не обессудь за глупые слова. Любила я тебя, батыр. Теперь прощай!

Сказав это, зоркоглазая молодка с места пустила коня вскачь, оставив батыра в недоумении. Нескоро он собрался с мыслями и опечаленный вернулся к кочевью. Дальше уже ехал он молча, стараясь избегать пытливого взгляда насторожившейся Баршын. Кроваво-красный закат долго пылал у горизонта.

В пустынной степи бесцельно металась зоркоглазая молодка; она была как в бреду, ничего не замечала и не чувствовала. Изредка лишь подергивала поводья, и конь послушно сворачивал то налево, то направо. По раздольной степи брели-плыли причудливые тени; вдалеке, казалось, неслышно проносились то ли табуны коней, то ли хищные звери. Молодка ни на что не обращала внимания. Лишь когда конь споткнулся, попав ногой в чью-то нору, молодка на мгновение точно вынырнула из пучины мрачных дум, огляделась вокруг. Но тут же накатилась на нее страшная тоска и безразличие овладело ею. От слез в груди ее стало пусто, будто навсегда покинула ее душа. Дальнейшая жизнь лишилась смысла: ни любви, ни радости. Осталось лишь доживать свой век, испить до дна горькую чашу судьбы. И больше ничего… Она посмотрела вокруг себя и опешила, ледяная дрожь пробежала по телу, лоб покрылся испариной. Она протерла глаза.

В нескольких шагах от нее стоял оседланный конь, На передней луке седла висели два походных барабана…

Вот эти барабаны — вестники беды — и вселили ужас в скорбное сердце зоркоглазой молодки. Страшен был и сам одинокий скакун. Грива и хвост его спутались, свалялись, бока были точно в коросте, брюхо — в грязных подтеках и полосах. На седле и тороках бурели пятна крови. Подбрюшник натер кожу, впился глубоко в тело. Такое случается, когда очень долго не снимают седло, не расслабляют подпругу. Жуткими казались и глаза бедной лошади — выпученные, воспаленные, одичалые, с какой-то бездонной скорбью. Удила, изгрызенные, болтались по обе стороны морды. Барабаны рассохлись, сплошь покрылись трещинами.

Зоркоглазая молодка с усилием овладела собой, подавила страх. Она решила поймать одинокого скакуна. Однако конь ее заупрямился и пугливо стриг ушами, пофыркивая. Мешкать было нельзя: загадочный скакун мог понести в первое же мгновение. Видно, он и в самом деле одичал. Просто истосковался по четвероногому собрату, да и измучен был изрядно — только это и удерживало его пока на месте.

47
{"b":"221901","o":1}