ЛитМир - Электронная Библиотека

Зоркоглазая молодка отвязала чембур, намотала его на руку. Стараясь не производить лишнего шума, она из одного конца связала петлю, а другой прикрепила к поясу. Потом, пригнувшись, как лук, метнула петлю на шею скакуна. Тот вскинулся на дыбы и понес. Молодка пятками ударила коня, намереваясь броситься вдогонку и ухватиться за чембур, выскочивший из рук. Но конь ее не понял и отпрянул в сторону. Молодка вылетела из седла. Волочась по земле, она все же изловчилась и вцепилась обеими руками в чембур.

Теперь надо было любой ценой подняться на ноги, иначе полынь и кочки изорвут одежду в клочья и не миновать ей потом верной смерти. В первое мгновение ей удалось немного придержать скакуна. Натягивая изо всех сил чембур, она сумела подняться на локти, потом на колени. Полынь нещадно полосовала ее тело, ноги горели от ссадин и кровоподтеков, кости ныли, как переломленные. Раза два она отчаянно пыталась вскочить на ноги, но это ей никак не удавалось: скакун перешел на безумный галоп и волок ее по земле, точно куль.

Единственное спасение было в том, чтобы развязать чембур на поясе. Но узел туго затянулся, пальцы словно одеревенели, онемели. Она сразу же сорвала ногти.

Скакун мчался диким наметом. Молодка теряла последние силы. Руки-ноги ей уже не подчинялись, и она всем телом, всей тяжестью скользила по кустам и кочкам. На миг померещился ей Ошакбай, огромный, сильный, и одновременно по-детски простодушный, покладистый. Ее Ошакбай. Ее надежда и мечта. Единственный, желанный, ненаглядный. Она мчалась ему навстречу, раскинув руки. Потом ей почудилось, будто Ошакбай сядит верхом на скакуне, яростно настегивает его камчой и оглушительно бьет в барабаны. От грохота стонет степь, разламывается голова. Боже, как гудит в ушах! Она почувствовала странную горечь на языке, горечь покидающей ее жизни. Она и не представляла, что у жизни такой горький привкус, терпкий, как полынь в знойное лето. Потом и эта горечь исчезла, все погасло, померкло вокруг, и она провалилась в жуткую, черную пучину…

Через несколько дней одинокого скакуна с двумя походными барабанами на передней луке седла увидел табунщик из предгорий Караспана. На шее скакуна болтался черный длинный чембур. Табунщик долго гнался за таинственным скакуном, но тоже не догнал…

5

Выйдя от тангутки, повелитель Отрара направил коня в южную часть города. Здесь строился мавзолей Арыстанбаба. Повелитель хотел взглянуть на постройку, побеседовать с главным мастером. Мавзолей воздвигали уже второй год. Середина и оба крыла были в основном закончены, теперь оставалось выложить высоченный купол. Центральные ворота мавзолея выходили на юг. За ним находилось кладбище святых, вокруг густо росли тутовые деревья[32].

Мавзолей строили сплошь из дикого камня, который доставляли сюда караванами из Каратау. Здесь его тесали, придавали нужную форму. Эта трудоемкая работа и замедляла строительство. Если бы строили из кирпича, мавзолей был бы давно готов. Главный мастер учился строительному делу в Самарканде; родом он был кипчак; видный мужчина лет под пятьдесят. Увидев повелителя, мастер обтер о фартук широкие, с въевшейся пылью ладони, склонился в поклоне. Разговаривал он спокойно, с достоинством. Это, однако, ничуть не оскорбило Иланчика Кадырхана. Наоборот, ему пришлась по душе гордость мастера. Тот подержал коня под уздцы, помог хану спешиться, потом кинул повод молодым подмастерьям, повел гостя в мавзолей.

Камни были отшлифованы до блеска и пригнаны так искусно, что не видны были ни грани, ни трещины. «В руках истинного мастера даже грубый, неотесанный камень оживает», — отметил про себя повелитель. Он вспомнил, как встретился с зодчим сначала в городе Старый Дарбаза, потом в Тюбе-Кудуке…

Старый Дарбаза находился южнее Отрара, у склона Бугенских гор. Подъезжая к этому месту, путник издалека видит причудливые скалы, должно быть очень древние. Говорят, здесь когда-то возвышались меловые горы. В глубине большого утеса зияет гигантская пещера в форме круглой чаши. Края и дно этой чаши — из галечника. В южной части пещеры встречается множество домов, вырубленных в скалах. По объему и форме они напоминают обыкновенные юрты кочевников. Круглые у основания, они конусообразно сужаются кверху, венчаясь неизменным куполом. На потолке продолблено отверстие, через которое поступают свет и воздух. Стены домов сплошь в сплетениях узоров и орнаментов. Все эти каменные дома были построены зодчим-кипчаком.

Ознакомившись с городом Старый Дарбаза, Иланчик Кадырхан тогда уже непременно пожелал встретиться с этим зодчим. Талант, чьи руки способны создавать такие чудеса, должен способствовать украшению Отрара. Повелителю доложили, что зодчий в настоящее время находится в Тюбе-Кудуке. Это было плато, по окружности равное расстоянию конских скачек. Рядом с плато, пробив гору, течет родник. Возле родника Иланчик Кадырхан еще издали увидел пасущихся верблюдов. Только подъехав вплотную, он убедился, что это всего лишь каменные изваяния. Верблюды были вытесаны из цельного камня и по размерам несколько превышали своих живых собратьев. Изваяния покрыты неизвестным, очень крепким, блестящим составом, который не только сохранял их от разрушительных ветров, дождей, зноя и стужи, но и делал их необыкновенно красивыми. Солнце клонилось к западу, и громоздкие каменные верблюды словно погрузились в дрему. Красные предзакатные лучи застыли в их стеклянных глазах. Они изящно выгибали шеи, поблескивая тугими боками, при этом, как у живых, выпячивались упругие мышцы, четко обозначались жилы. Казалось, вот-вот оживут каменные верблюды, поднимутся и пойдут горделивой поступью в сторону заката.

Когда Иланчик Кадырхан учился в медресе, он читал, будто в стране ромеев некогда жили ваятели, тесавшие из мрамора скульптуры, которые во всем повторяли человека. А теперь ему пришлось собственными глазами увидеть чудо, сотворенное кипчакским умельцем из твердого дикого камня с помощью обыкновенного кайла и долота. Вокруг валялись верблюжьи кругляшки. Они также были выточены из камня. Ровное, как доска, гористое плато, прозрачный родник, пробивший толщу гор, каменные верблюды, задумчиво застывшие в лучах заходящего солнца, верблюжьи кругляшки, разбросанные здесь и там, придавали особый колорит естественной красе предгорий Казыкурта. Иланчик Кадырхан разыскал зодчего, воздал ему ханские почести и привез с собой в Отрар…

Главные ворота мавзолея Арыстанбаба, их расписанные поперечные балки невольно притягивали взор. Высота ворот составляла девять гязов. Карнизы, углы имели округлую форму. Каменные стены напоминали толсто свитый аркан. От верхней перекладины на высоте трех гяз начинался купол. Переступив порог мавзолея, посетитель сразу попадал в самое большое помещение площадью в восемнадцать с половиной квадратных кулаш. Из помещения налево и направо вели две двери. Днем здесь было неизменно светло: вдоль карниза размещались круглые окна. Площадь недостроенного купола должна была составить двадцать пять квадратных гязов. В зависимости от этого возникала необходимость соблюдать строгие пропорции всего мавзолея. Внутренние помещения планировались определенно соразмерными венчающему все куполу. В центральном круглом помещении посередине было оставлено место для хауза. Купол предполагалось облицевать глазурованными плитами, а стены — окрасить в голубой цвет.

Повелителю захотелось узнать, какими единицами измерения пользуется зодчий в своих расчетах при строительстве подобных зданий,

— Я сейчас пишу книгу о кипчакских мерах длины, объема и веса, — степенно пояснил зодчий. — У каждого народа есть свои сложившиеся за многие века единицы измерения. Имеются они и у нас, кипчаков. К примеру, хирман-зекет (налог с урожая) и вообще зерно мы измеряем подносами — табак, круглой чашей — шараяк, батпаном, мешками, канарами, кувшинами. Самой малой единицей веса считают вазочку, миску. Все эти меры отнюдь не случайны и не приблизительны, не придуманы кем и как попало. Они оправданы житейским опытом. Один кипчакский мыскал — золотник равен седьмой части хорезмского дирхема. Площадь земли мы определяем танапом и бапом. Для измерения длины пользуемся одной фалангой мизинца — шинашак ушы, шириной большого пальца — бармак, толщиной указательного пальца — ели, расстоянием между концами вытянутых большого и указательного пальцев — сюем, расстоянием между концами вытянутых большого и среднего пальцев — карыс, расстоянием среднего шага — кадам, длиной мужской ступни — табан, расстоянием от плеча до локтя — шынтак, расстоянием между раздвинутыми в стороны руками — кулаш. Самая большая мера длины— фарсах; самая малая — кончик мизинца. К большинству этих мер мы прибегаем и в строительстве. Один наш гяз равен монгольскому локтю, один карыс — хорезмскому ваджабу, или четверти аршина…

48
{"b":"221901","o":1}