ЛитМир - Электронная Библиотека

— Братья! В Отрар — остов нашей державы — я пригласил вас не для вражды, а для мира! Разве в этом дворце, под этим голубым куполом есть место для ссор и неурядиц? Разве не приличествует здесь говорить о благе и дружбе? Вы же прибыли сюда не для этого. Там, в своих городах, вы сами сеете смуту! Что же пожнете вы потом?!

Грозно и холодно прозвучали эти слова Иланчика Кадырхана. Враждующие батыры молчали. Глаза их были налиты кровью. Благообразный седобородый старик, сидевший справа, бросил перед собой камчу в знак того, что просит повелителя разрешить ему говорить. Он оказался заступником Огул-Барса.

— Мой господин! Мы обращаемся к твоей милости, чтобы ты по справедливости образумил и наказал виновного. О том, что случилось, тебе ведомо. Огул-Барс не требует мзды за поруганную честь сестры. За нее он сполна отомстил. Речь теперь идет не о мести, а о возмещении нанесенных убытков.

Слева заговорил крупноголовый безбородый уроженец Тараза:

— Нечего тут говорить об убытках. Нашего джигита подвергли пыткам, надругались над его мужским естеством. Значит, Огул-Барс сам виновник случившегося. Пусть передаст свою гулящую девку в наши руки. И мы воздадим ей должное, прижав раскаленные щипцы к ее межбедрию, которого не касаются лучи солнца.

Поднялся общий шум:

— О возмездии речь впереди!

— Мы не потерпим позора!

Иланчик Кадырхан резко хлопнул в ладони. Под тяжестью его тела заскрипел трон. Шум мгновенно утих. Жалобщики замолчали, боясь навлечь на себя ярость повелителя.

— Пусть говорят сами виновники раздора! — властно приказал Кадырхан.

Огул-Барс поднял голову:

— Мой повелитель! Я сам первым сунул свои руки в огонь беды и дал повод для злорадства врагам. Значит, я вправе мстить и требовать мзду. Между двумя городами назревает непримиримая вражда. Я теперь посрамлен и унижен, ибо бросил честь свою к собственным ногам. Злорадствовать над скорбящим — кощунство. Не бередите кровоточащую рану, а накажите виновных, заставьте их заплатить за позор и причиненный моим сородичам ущерб. Только тогда я смогу смотреть в глаза людям!

Заговорил батыр Кипчакбай:

— Мой повелитель! Кровь вскипает в моих жилах, когда я вспоминаю дикую расправу, учиненную над моим единственным братом. Так не поступают даже с бессловесным рабом, пригнанным вместе со скотиной — приданым невесты. Нас оскорбляет самосуд Огул-Барса. Унизив брата, он поступил с ним как с безродным и нанес кровную обиду всему племени, бросил вызов священным духам. В подобных случаях исстари принято первым долгом обращаться к сородичам виновника, чтобы они заставили его осознать свою вину, а не подвергать пыткам и глумиться над естеством провипившегося. Поступок Огул-Барса низок, речи его — бред ослепленного яростью. И винить ему за свое безумие некого! Он один за все ответчик!

Обе стороны были правы — каждая по-своему. Огул-Барса можно обвинить в том, что он отдался во власть ярости, не подумал о последствиях и недостойно отомстил своему обидчику. Кипчакбай, в свою очередь, не может не признать, что именно его брат явился первопричиной вспыхнувшей вражды. Если бросить их вину на безмен справедливости, то, пожалуй, ни одна чаша не потянет вниз. Получается заколдованный круг. Противоречивость времени и жестокость обычаев и нравов сплелись в сложный клубок. Это было как тупик, в котором очутились мир и благоденствие в этом краю.

Во дворце воцарилась недобрая тишина. Многие из тех, кто сидел сейчас здесь, невольно вспомнили знаменитую пещеру Катынкамал — Бабья крепость — в отрогах Каратау. Человек, впервые опустившийся в эту пещеру, заросшую мхом, мрачную, сырую и затхлую, больше всего бывал поражен нестерпимой, зловещей тишиной, которая вселяла ужас. Точно такая же тишина стояла сейчас в Гумбез Сарае. Казалось, все разом онемели, оглохли.

Наконец раздался голос повелителя:

— Я не сомневаюсь, что обе стороны прежде всего пекутся о чести и достоинстве. Поэтому для решения спора я прибегну к древнему, дедовскому обычаю. Надеюсь, оба батыра свято чтут дух предков. Поступив по обычаю, вы восстановите мир и потушите огонь ненависти в сердцах соплеменников.

Затаив дыхание, слушали все. Повелитель продолжал:

— Завтра я прикажу доставить сюда обоих виновников — джигита и девушку. Оба батыра выйдут на дворцовую площадь. Каждый получит от меня лук и по одной стреле. Огул-Барс наденет на голову саукеле своей сестры. Кипчакбай — высокую шапку своего брата. Расстояние между вами будет восемьдесят шагов. Цель — головной убор противника. Кто стреляет первым — решит жребий. Условия такие: кто не попадет в цель — пусть пеняет на себя. Он будет обязан выполнить любое требование победителя. Кто собьет первым головной убор — получает девушку и джигита в свое распоряжение. Как он с ними поступит — его воля. Никто не вправе вмешиваться в его решение. Если же кто-либо попадет не в головной убор, а в самого противника и невзначай убьет его, обязан выплатить кун — двести лошадей мзды — за убийство и еще сто лошадей за вину. Таким образом пусть будет решен спор между двумя городами!

Повелитель объявил свое решение. Враждующие стороны примолкли. Все понимали, перед каким выбором они оказались: или лишиться своего батыра, или получить большой кун. Благочестивые старики благоразумно воздержались от каких-либо советов и решить тяжбу предоставили самим батырам. Они по существу бросили к их ногам собственную судьбу, точно кость — собаке.

— Я не переступлю через обычай предков! — заявил Огул-Барс.

— Я готов испытать судьбу! — ответил Кипчакбай.

Собравшиеся молитвенно сложили ладони, благословили ханскую волю, поклялись выполнить условия спора и стали ждать исхода кровавого поединка.

Иланчик Кадырхан уже отправил в Испиджаб порученца доставить из темницы в ханский дворец несчастных влюбленных. Они прибыли в Отрар на двух гладкошерстных арабских верблюдах к обеду следующего дня. Верблюдов сопровождали четыре вооруженных сарбаза, которые никого близко не подпускали к балдахинам и ни разу не останавливались в дороге. Встретить опальных путников никто не осмелился.

По приказу повелителя Максуд опустил верблюдов, откинул полог балдахинов, поручил слугам провести молодых во дворец. Девушка сама спустилась на землю; лица она никому не показала и была вся одета в черное. Опустив голову, неровной походкой последовала она за слугой. Джигит, находившийся под другим балдахином, то и дело терял сознание. Слуги унесли его на кошме. Максуд, получив разрешение повелителя, поскакал во дворец ханши на окраине города за лекарем. Измученный пыткой, юноша нуждался в срочном лечении.

На дворцовой площади собрались истцы обеих сторон — старики, порученцы, коневоды, глашатаи. Все были насуплены, неприступны, мрачны; лица их были похожи на толченное в ступе просо, глаза опухли. Видно было, что ночь эти люди провели без сна. Они вышли на середину площади, встали друг против друга двумя тесными кучками. Вскоре показались и батыры, обвешанные оружием. Родичи поспешили им навстречу, начали расспрашивать о здоровье.

Батыры были молчаливы, задумчивы. Хмурясь, стали они готовиться к необычному поединку. Сняли колчан, меч, кольчугу, латы. Слуги помогали им раздеваться. Оба остались в одном исподнем, с непокрытой головой. О мощи батыров свидетельствовали только огромные тупоносые, покрытые пылью сапоги, обшитые изнутри войлоком.

Из ворот вышел повелитель. В руке он держал большой лук из красной таволги, отделанной рогом; на локте болтался длинный колчан, из которого торчали две стрелы с перьями на конце. Он подошел, внимательно оглядел батыров, выждал. Потом приказал: «Подать им войлочные мешки». Кто-то из ханской свиты услужливо поднес батырам по войлочному мешку: через плотный войлок стрела пронзит грудь не очень глубоко. Не надо обладать особой отвагой, чтобы стреляться в кольчуге и латах. На это способен каждый. А вот стоять под змеиноголовой стрелой в одной лишь войлочной накидке — на такое способен лишь готовый расстаться с жизнью человек. Некоторые не выдерживают такого испытания и отказываются от поединка, но Огул-Барс и Кипчакбай не дрогнули. Спокойно облачились они в войлок.

50
{"b":"221901","o":1}