ЛитМир - Электронная Библиотека

За спиной путников медленно выкатилось солнце, и город впереди ослепительно засверкал в его лучах. Сначала блеснули в небесной синеве горделивые минареты. Потом из-за дымки выплыли округлые купола, похожие на украшенную перьями филина шапку-борик на голове щеголя-джигита. Солнечные лучи на боках купола отражались, словно от яхонга на девичьей саукеле. Еще немного погодя вырисовались очертания ханского дворца — Гумбез Сарая. Он был окрашен в молочно-белый цвет, и смутно различались вдали его пестрые, затейливые контуры. Величественный вид дворца рождал благоговение. Караванщики от восторга и удивления языками зацокали, заахали и заохали при виде разветвленных, как жилы на руке, улиц, величественных дворцов, медресе, мечетей, базаров, мавзолеев, молельных домов, усыпальниц, скотобоен, кирпичных и каменных жилых домов, караван-сараев, хаузов, садов и площадей. Люди поражались, восхищались, качали головами, закатывали глаза, в один голос утверждая, что ничего подобного им в жизни видеть не приходилось.

У Омара от волнения прямо-таки живот свело, когда он посмотрел на высоченные крепостные стены, надежно защищавшие пышный город. Он даже по ляжкам себя хлопнул, невольно воскликнув: «Надо же было нагромоздить этакую махину!» А про себя с досадой подумал: «Даже караульного на вышке стрелой не достанешь. Ворота отлиты из чугуна. Такие высокие, что шапка слетит, если посмотреть. Их не то что катапультой — копьеметом не пробьешь. Скала неприступная!» Загрустил главный караван-баши, опечалился и, расстроенный, забормотал что-то невразумительное.

Весь город за крепостной стеной был виден лишь издали, на расстоянии, когда солнце поднимается на высоту аркана. Но потом город окутывает мглистая дымка, постройки постепенно скрываются за дувалами, как бы хоронясь от постороннего глаза. Чем ближе подъезжает путник к городу, тем все зримей предстает перед его глазами крепостная стена. Все остальное как бы исчезает, словно и нет ничего, кроме нее.

Это чудо особенно поразило Омара. «О боже милостивый! Издали город виден как на ладони, а вблизи будто в землю провалился. Как же так? Или дьявол его проглотил? Видно, неспроста говорят, что в нем поселилась колдовская сила. Недаром здесь нашли приют книжники и звездочеты!»

Главный караван-баши, конечно, и представления не имел об отрарских зодчих, сумевших поставить город на таком месте, откуда он обретал многоликий вид. Когда до города осталось расстояние, равное конским скачкам, Омар остановил стремительно шедший караван и приказал сделать привал на обочине дороги. Здесь был плоский такыр, где трава почти сплошь была вытоптана копытами животных. Погонщики опустили верблюдов, всадники спешились.

Омар решил совершить ритуал прощания с Великим Шелковым путем. Первым долгом сам караван-баши, а за ним все погонщики и слуги, усевшись за лежащими верблюдами, совершили омовение: ополоснули руки, прополоскали рот. Перед огромным черным дромадером, громоздившимся впереди каравана, расстелили молитвенный коврик — жайнамаз. Черный дромадер и ослепительно белый, из шерсти ягненка сотканный коврик оттеняли друг друга. Караван-баши снял кебисы, встал на край чистого паласа и застыл, вытянувшись в смиренной позе, сложив руки на груди. Остальные опустились на колени длинной цепью вдоль дороги. Глухим, торжественно-монотонным голосом караван-баши начал громко читать двадцать вторую суру Корана, именуемую «Дорога». Гортанная молитва проникала в сердце, заставляла съежиться кожу на голове. Стихи звучали печально, как скорбная прощальная песня. Караванщики слушали с благоговением, со слезами на глазах.

Нелегко прощаться с Шелковой дорогой. Великая дорога — мать путника. В далеком пути — добрая заступница, в близком — задушевная собеседница. Она водит нас по всему свету, по самым неведомым закоулкам судьбы, изматывает нас, а порой одаривает желанной встречей с далекими и близкими людьми. Она мудрая наставница, что за руку вела самого прародителя нашего. Вместе с нами она встречается и с добрыми друзьями, простирающими к нам свои щедрые объятия, и с коварными разбойниками, подстерегающими нас в засаде. И беды, и напасти делит она с нами. Пройдет-проедет по ней неудачник, назовет ее дурным именем. Порой одни названия ее страх нагоняют: «Вражья дорога», «Волчье место», «Разбойничья тропа». А ведь не она, дорога, виновата. Виноваты люди, проезжавшие по ней. Но мудрая мать все прощает, все покорно стерпит. Великодушие ее поистине безгранично. И лихой бродяга, который, вздымая пыль, галопом скачет по ней, и ненасытный торгаш, изъездивший ее вдоль и поперек, — все ее сыновья. Всех она любит, всех балует, всех на своем хребте носит. Приведет, не давая заблудиться, в невиданные, неслыханные страны, познакомит с хорошими людьми, подружит и породнит. Не будь ее, дороги, не узнал бы ты горячего дыхания родного края, сладости плодов родной земли, не различал бы плохое и хорошее, высокое и низменное, не познал, не испытал бы на чужбине великую скорбь, тоской по родине именуемую, не оставил бы потомкам мудрого завещания и речения.

Да какие там завещания! Какие мудрости! Жизнь, прошедшая без дороги, — и не жизнь вовсе, а так, одно жалкое, слепое прозябание. Без Великой дороги, без Шелкового пути не было бы на свете золотой колыбели казахов, священного остова народа, красы и гордости его — несравненного Отрара. Она, Великая дорога, породила его. Она — его щедрая и благодатная мать…

Глухой, протяжный голос караван-баши Омара вдруг задрожал, сорвался. Наклонившись, он сгреб с края молитвенного коврика горсть земли, благоговейно поднес ко лбу, омочил ее слезами. Так выразил он свою сердечную благодарность Шелковому пути и простился с ним, старым, верным другом, с которым разделял немалые тяготы и скупые радости, уповая на будущее.

Караван простился с Великой дорогой, но люди все оглядывались назад, подавленные разлукой.

В город в качестве послов Омар отправил Хаммаля Мераги и Амин ад-дина Хереви. С ними он послал повелителю щедрый дар, поклон и добрые пожелания, прося разрешить въезд в город. И если наместник позволит каравану вступить в Отрар, Омар твердо намерен исполнить грозную волю кагана, ради которой все они вынесли безмерные лишения и муки, преодолели, рискуя жизнью, столько опасностей. А кагану угодно было знать численность кипчакского войска, силу его оружия, слабые места в обороне знаменитого города. Владыка Востока хотел пошатнуть твердыню, какой являлся Отрар, стоявшую на пути грядущего монгольского нашествия. Омар встал на страшный путь предательства родного края…

К обеду вернулись послы, доставив соизволение правителя города, состоящее из двух слов: «Въезд разрешаю». Длинный караван рекой хлынул через Золотые ворота. Вступая в город, караван-баши еще раз невольно бросил взгляд назад. Там, за крепостной стеной, простирался Великий Шелковый путь, и Омару-ходже непонятно почему вдруг померещилось, будто он залит кровью. Сердце его дрогнуло в ужасе.

7

Шел шестьсот пятнадцатый год по хиджре, или одна тысяча двести восемнадцатый от рождения Христа, а по казахскому летосчислению очередной год барса, месяц кукушки. Правитель Отрара Иланчик Кадырхан приступил к осуществлению высочайшей воли шаха шахов Мухаммеда из Хорезма. Надлежало немедленно обезглавить четыреста пятьдесят караванщиков, прибывших с Востока. Все они — купцы, погонщики и слуги во главе с послом Омаром-ходжой, оказались лазутчиками, шпионами кагана, и головы их теперь не имели даже цены гнилого кавака, Весь товар — драгоценности, меха, слитки золота и серебра, навьюченные на пятистах верблюдах, — следовало доставить в Бухару. Шах Мухаммед незадолго до этого «обновил постель», «переменил запах», то есть взял в жены юную красавицу родом из Бухары, и на ее наряды и украшения потребовались непредвиденные расходы. Иланчик Кадырхан мог бы в силу своего положения ослушаться хана, но им руководила, однако, личная ненависть к подлому врагу. И гнев, за многие годы накопившийся в сердце, толкнул его на этот кровавый шаг. Коварных, лживых купцов из посольского каравана перерезали по его повелению, как козлят, прямо на равнине за укреплением Ак-курган, и кровью их полили горькую кипчакскую полынь. Сделали это во славу аллаха, в назидание его покорным рабам, дабы все знали, какая участь ждет презренных предателей. Товар, привезенный с черным намерением, тут же навьючили на верблюдов и отправили в Бухару. По воле правителя Отрара возглавил караван его надежный слуга и помощник Максуд.

58
{"b":"221901","o":1}