ЛитМир - Электронная Библиотека

В теплый, погожий день вышел караван из Отрара. Солнце, надолго зависнув в зените, нещадно палило древнюю почву, точно шкуру барана на вертеле, и полынь, сморщась, жалостливо прижималась к земле. Мягко и упруго стелилась она под широкими верблюжьими лапами и через мгновенье вновь упорно выпрямлялась. С вышины время от времени доносилось радостное пение птиц, возвращавшихся с чужбины в родной край. Нынче весна наступила рано: и без того малоснежная, вялая, точно хворая, зима едва отползла за первый перевал, и степной простор сразу огласился звонким журавлиным курлыканьем. Вместе с журавлями явились в эти края очередные хлопоты и заботы. Снова спозаранок вставали дехкане, начинали чистить старые арыки, укреплять берега канав, строить запруды, поправлять чигиры. Воздух наполнился лязгом кетменей. В город Отрар с востока и с запада потянулись, позванивая колокольчиками, купеческие караваны; возобновлялась, укреплялась связь между странами; быстрее закрутилось колесо вечной, неугомонной жизни.

В степи то здесь, то там виднелись табуны лошадей; джигиты гонялись за строптивыми неуками. Рыжий пырей, изень, типчак, гусиная трава, ковыль росли густо, как никогда. По всему — если на то будет божья воля — предстояло необыкновенно щедрое лето, одинаково доброе и к скотине, и к людям. Неторопливая, обыденная жизнь, неутомимо трудящийся люд, ровно текущая река Инжу, смутно темневшие вдали горы Каратау и разморенная весенней истомой добродушная степь, казалось, вовсе и не ждали, и не желали каких-либо крутых перемен в природе. Травой забвения заросли лихие годы, все человеческие страсти будто канули в вечность, тишь да благодать разлились повсюду, блаженная умиротворенность прочно вселилась в душу.

Об этом и думал Максуд, лениво покачиваясь из стороны в сторону на черном дромадере во главе каравана. Солнце припекало, дорога укачивала, дрема окутывала его, смежила веки. Голова с высокой чалмой клонилась все ниже, грозя перетянуть, увлечь за собой все тело, и тогда Максуд, вздрогнув, открывал глаза, но видел вокруг все ту же беспредельную равнину и монотонно бредущий за ним караван. Уныло позванивают колокольчики, размеренно идут верблюды, шумно посапывают ноздрями, отрешенно мотают длинными шеями. Измучила их долгая и тяжкая дорога; изможденные, едва дотащились они до города Отрара, а отсюда, не отдохнув и одну неделю, вновь тронулись в далекий путь. На этот раз не было необходимости обматывать их ноги толстым войлоком, места здесь не каменистые, крутые перевалы остались позади, а впереди их ожидали мягкие, сыпучие пески Кызылкумов, по которым так приятно ходить верблюдам. Ровная, податливая дорога приглушала звуки. Казалось, караван не шел, а плыл по травянистой весенней степи, крики и понукания погонщиков доносились будто из неведомой дали. Караван-баши опять протяжно зевнул.

Черный нар под караван-баши Максудом отличался чуткостью и беспокойным нравом. Животное, изведавшее немало путей, удивительно тонко, не хуже человека, понимало дорогу и местность. Дромадер обладал даже даром предчувствовать погоду. То ли и сегодня проявлялся в нем этот дар, то ли сказывалась усталость, но шел он неровно, все время озирался по сторонам, тревожно встряхивал тяжелой головой и временами громко ревел. Вначале Максуд не обращал на это внимания. Караванщиком он был опытным, бывалым, не однажды вдоль и поперек изъездил Кызылкумы, ни разу не подвергаясь нападениям разбойников и лихоимцев. Но вспомнились вчерашние события.

После полудня прискакал к нему в Пшакшы порученец из Гумбез Сарая. Иланчик Кадырхан немедленно потребовал его к себе. Когда он прибыл во дворец, то увидел, что повелитель Отрара мрачен, брови его насупились, сошлись в переносице. Таким он бывал обычно, когда доносили неприятную весть. Веки его от бессонницы покраснели и опухли, мешки под глазами набрякли. В ответ на приветствие всегда вежливый Иланчик Кадырхан едва лишь пошевелил губами.

— Есть у меня поручение, которое могу доверить только тебе…

— Слушаю и повинуюсь!

— Лазутчиков кагана, прибывших к нам под видом купцов, мы казнили. Остался караван из пятисот верблюдов. В тюках, помимо прочего, имеются слитки золота и серебра. Доверяю их твоей чести. Приведи караван в Бухару, не растеряв ни одного золотника по дороге, и передай все в руки Махаммед-шаха. Вот тебе доверенная бумага, и пусть шах приложит к ней свой знак. Зашей бумагу в чапан.

— Повинуюсь, таксыр!.. Но… не дадите ли вы немного войска? Дорога трудная, опасная.

— Не дам!

— На караванных дорогах через Кызылкумы воры и разбойники кишмя кишат. Времена надвигаются дурные. Опасности на каждом шагу, таксыр.

— Знаю! Но больше глаз — меньше доверия. Рискни — и отправляйся с одними погонщиками. Ведь силы у тебя хватит на десять человек, а находчивости — на сотню.

— Когда прикажете выехать?

— Завтра на рассвете.

— Может быть, подождем лучшей погоды, таксыр?

— Погода не должна быть тебе помехой. Караван нужно срочно отправить во что бы то ни стало. Пески сейчас не кочуют, так что выезжайте без страха.

— Будет исполнено, благословенный!

— Да пошлет тебе аллах удачи!

Максуд согнулся в поклоне, повелитель Отрара произнес благословение.

По природе замкнутый, новый караван-баши не сказал больше ни слова; с мрачной решимостью он круто повернулся и вышел…

Куда бы ни посылали Максуда, во славу священного духа страны Дешт-и-Кипчак, он беспрекословно выполнял любое поручение мудрого правителя. Ради него он готов был пожертвовать своей жизнью. В бесчисленных опасных походах он не однажды рисковал головой и спасал повелителя от неминуемой, казалось бы, гибели. И теперь он любой ценой исполнит волю своего господина.

Наутро, едва забрезжил рассвет, Максуд встал, облачился в дорожную одежду, обвешал себя оружием и поднялся на крышу дома. Он долго и пристально вглядывался в голубую даль. На небе не было ни облачка; дул слабый утренний ветерок. Он доносил приятные, свежие запахи, от которых расширялась грудь. И вдруг Максуд насторожился, словно почувствовал покалывание в боку. Ему почудилось, будто из-за реки Инжу, простиравшейся к югу, кто-то, затаившись в барханах Кызылкума, пускал в него стрелы. Они будто вонзались в его тело ледяными, колючими струйками. Максуд зябко поежился, недоброе предчувствие на мгновение охватило его. Чего он испугался? Что его встревожило? Он и сам этого не понимал. Долго смотрел Максуд на запад, туда, откуда подул пронизывающий ветер, от которого у него закололо в боку. Но ничего, кроме черной мглы, там не увидел. Нельзя было, однако, мешкать. Таков был наказ повелителя.

Максуд быстро дошел до караван-сарая, расположенного за Кан-базаром. Здесь, за оградой, царила суматоха. Сильные, мускулистые погонщики трудились в поте лица. Бегая на носках, они сноровисто вьючили верблюдов. Работа спорилась: по нескольку человек поднимали тяжеленный тюк, подтаскивали его к боку лежащего верблюда, волосяными арканами крепко привязывали его к тюку, который находился с другого бока, затягивали, закручивали узлы джингиловой палкой. После этого они рывком повода поднимали недовольно ревущего дромадера, отводили его за ворота караван-сарая, ставили в ряд — будто бусы нанизывали на ниточку. Эта привычная суматоха длилась столько, сколько времени необходимо, чтобы вскипятить молоко. Наконец все верблюды были навьючены и поставлены в длинную, как журавлиная стая, цепь.

В глаза Максуда ударили первые лучи всходившего солнца. Когда караван из пятисот верблюдов прошел ворота Дарбаза, на окраинных улочках только лишь просыпался простой люд. Старики, спешившие к утреннему намазу, с удивлением глазели на караван. Раньше через эти ворота проходили только войска. К тому же этот огромный купеческий караван явно торопился с отбытием. Необычно быстро караван прошел мост через Арысь и свернул к югу, в сторону Инжу.

Максуд торопил погонщиков. Когда солнце, поднимаясь все выше, начало припекать, караван-баши успел уже забыть про свое утреннее недоброе предчувствие. К тому же испокон веков существовало поверье, что, отправляясь в путь, караван-баши обязан быть бодрым, веселым, ибо если он с самого начала станет предаваться горьким думам и пугаться всего на свете, то караван и в самом деле постигнет несчастье. Уж коли решился на такую дорогу, то раздумывать или тем более сворачивать с пути нельзя. Смело гляди в глаза всем напастям, уготованным тебе судьбой.

59
{"b":"221901","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Никогда не верь пирату
Шесть тонн ванильного мороженого
Живи легко!
Пока-я-не-Я. Практическое руководство по трансформации судьбы
Я белый медведь
Резидент
Зулейха открывает глаза
Таинственная история Билли Миллигана
Жертвы Плещеева озера