ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Адмирал Джоул и Красная королева
Без фильтра. Ни стыда, ни сожалений, только я
Отель
Понимая Трампа
Самогипноз. Как раскрыть свой потенциал, используя скрытые возможности разума
Превыше Империи
Фаворитка Тёмного Короля
Первому игроку приготовиться
Любить Пабло, ненавидеть Эскобара
A
A
А внутри осталось так,
Даже стало хуже!
Сам он видит, что она
Уж пришла в негодность,
Что в ней лопнула струна,
Певшая народность,
Что охрипла в ней давно
Песни православия,
Что поправить мудрено
Хрип самодержавия.

Очень понравились Домбровскому заключительные строки стихотворения, доказывающие Александру II, что необходимы решительные перемены в полученном от отца наследстве, что нужно взяться за починку государственного механизма, иначе дело может дойти до революционного взрыва. О Николае I автор «Шарманки» пишет так:

«Ведь починка — труд большой,
А на век мой станет,
Да и внутрь шарманки той
Вряд ли кто заглянет», —
Так шарманщик рассудил,
Видно, что дубина,
И шарманку ту взвалил
Он на плечи сына.

А потом речь шла «о благополучно царствующем государе императоре»:

Сын справляет день и ночь
Старую работу,
Хоть вертеть ему невмочь,
Да и не в охоту.
В том труде не быть пути,
Так и жди — порвется,
И уж как ты ни верти,
А чинить придется.
Благо есть теперь досуг
Взяться бы за разум.
Хуже будет, если вдруг
Распадется разом,
Если ты под звук заснешь
Льстивого напева
Иль, забывшись, повернешь
Справа да налево.

Если владелец тетрадки был уроженцем Царства Польского, то в ней непременно можно было найти несколько запрещенных стихотворений на польском языке, С особым удовольствием Домбровский перечитывал всегда известное стихотворение А. Мицкевича «К русским друзьям». Вперемежку с польскими текстами всегда шли русские стихи или проза. Как-то Домбровскому попалось, например, прозаическое произведение, озаглавленное «Права русского народа». Об этой вещи он слышал раньше, но видел ее впервые. Первый раздел назван «Права дворянства». «В знак особенной благодати поступать с малолетства в казенную собственность физически, нравственно и морально», — прочитал в нем Домбровский, и ему сразу вспомнились Брестский кадетский корпус и энтузиаст рукоприкладства штабс-капитан Фишер, а потом и те два восемнадцатилетних юноши, которых не где-нибудь, а в Дворянском полку выпороли при всем честном народе. «Поступать на службу, — говорилось дальше о правах дворян, — если примут, выходить в отставку, если выпустят». И снова в памяти Домбровского всплывали судьбы офицеров, которых он знал лично, о которых слышал от сослуживцев. В таком же сатирическом духе, талантливо и со знанием жизни говорилось дальше о «правах», а точнее, о бесправии чиновников, духовенства, купечества, мещан, крестьян и солдат.

Развертывая связку журналов, полученных от только что вернувшегося из отпуска сослуживца, Домбровский прежде всего отыскивал тоненькие, сложенные вдвое номера «Колокола». Развертывая знакомые тонкие листы, вспомнил рассказы о том, где они приобретаются. В Петербург и Москву герценовские издания пачками привозили из-за границы; последние номера «Колокола» можно было купить на улице у бродячих букинистов-мешочников, которые отваживались продавать такие издания чуть ли не на глазах у полицейских. В первых номерах «Колокола» за 1859 год печаталась статья Герцена «Россия и Польша», которая, несомненно, привлекла внимание Домбровского. «Я убежден, — писал Герцен, — что с Крымской войны Россия входит в новую эпоху развития…» И несколько ниже: «Польша, как Италия, как Венгрия, имеет неотъемлемое полное право на государственное существование, независимое от России».

Регулярно читал Домбровский и очередные номера «Современника».

Этот журнал офицеры часто выписывали в складчину, а читали его не только подписчики, но и многие из их друзей. Особое внимание читателей журнала привлекали в те годы произведения Чернышевского, который, по меткому определению В. И. Ленина, умел и «подцензурными статьями воспитывать настоящих революционеров». С интересом читались статьи Добролюбова: они имели, как правило, литературно-критический характер, но так или иначе затрагивали острейшие политические вопросы, заставляя читателя думать о несовершенстве существующих порядков, о необходимости их изменения. По обыкновению Домбровский тщательно просматривал раздел «Заграничные известия». Здесь помещались анонимные международные обзоры, писавшиеся нередко так, чтобы критикой в адрес турецких, китайских или иных зарубежных властителей вызвать критические размышления о политике царизма.

Когда в руки Домбровского попадала книга «Полярной звезды», он не раскрывал ее, не полюбовавшись сначала изображенными на обложке профилями казненных декабристов, не перечитав подпись: «Пестель, Рылеев, Бестужев, Муравьев, Каховский» и набранный на титульном листе эпиграф из Пушкина «Да здравствует разум!». Внимательно прочитывал он очередные главы «Былого и дум» Искандера (Герцена). Читал также стихи Рылеева, Бестужева, Пушкина, Языкова, Огарева и других авторов, а также «Разбор донесения следственной комиссии» но делу декабристов и «Взгляд на тайное общество» декабриста М. Лунина.

Из специальных журналов Домбровский, вероятно, выделял «Военный сборник». Этот довольно скучный прежде журнал в 1858 году, когда его редакторами стали Чернышевский, Обручев и Аничков, приобрел совершенно иной облик. Он начал печатать статьи, глубоко и критически анализирующие состояние вооруженных сил России, намечающие задачи и определяющие содержание необходимых преобразований. Конечно, как подцензурный орган, журнал об одном не мог писать вовсе, о другом писал лишь в завуалированной форме. Но при Чернышевском, а отчасти и потом, журнал, несомненно, оказывал революционизирующее воздействие на своих читателей, в основном, разумеется, офицеров. Не случайно об одном из будущих друзей Домбровского и его соратнике по революционной борьбе начальство писало: «Либерализм его, пропитанный духом «Военного сборника» 1858 года, обнаруживался весьма резко».

За время Пребывания в Кавказской армии Домбровский горько разочаровался в тех целях, которые царизм преследовал в войне с горцами, и в тех средствах, с помощью которых эти цели осуществлялись. Наивная романтика отвлеченного, стоящего вне политики воинского подвига, охватившая его сразу после производства в офицерский чин, постепенно испарилась. Домбровский понял, что царизм выступает по отношению к горцам в роли захватчика, поработителя, угнетателя, то есть примерно в такой же роли, какую он играл на польских землях.

Существенное значение имело также прямое или опосредствованное соприкосновение молодого офицера с рядом ветеранов польского и русского освободительного движения, сосланных Николаем I на Кавказ, где почти непрерывно шли бои и где «вольнодумцы» скорее всего могли найти гибель в бою за совершенно чуждое им дело. Во время пребывания Домбровского в Кавказской армии только в 19-й пехотной дивизии, с частями которой действовала 19-я артиллерийская бригада, находились декабрист А. Н. Сутгоф, участники восстания 1830–1831 годов Ф. Вояковский и М. Важинский; бывший Виленский студент JT. Корытовский, являвшийся членом одной из конспиративных организаций, созданных Шимоном Конарским во второй половине 80-х годов; минский гимназист Э. Ленкевич, отданный в солдаты в 1851 году за разрезание […] портрета государя императора». В других частях, действовавших на Кавказе, служили А. Кузьмин-Караваев, который, будучи офицером царской армии, пытался в 1838 году освободить из тюрьмы замечательного польского революционера Ш. Конарского; петрашевцы Н. А. Момбелли, H. Т. Гагарин, В. А. Головинский и десятки участников польского освободительного движения 30—50-х годов. Хотя источников, фиксирующих наличие контактов Домбровского с кем-то из политических ссыльных, пока нет, можно с уверенностью говорить о том, что о многих из них он слышал, а с некоторыми и встречался лично. Это, конечно, не могло пройти для него бесследно.

10
{"b":"221931","o":1}