ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

«Июля 1(13), — сообщалось в «Колоколе» от 1 сентября 1862 года, — в Казанском и Исаакиевском соборах и Андреевской церкви служили панихиды за упокой души рабов божьих Петра, Иоанна и Федора, трех убиенных по приказанию правительства в Модлине, по Лидерсовской конфирмации». Любопытно, что это сообщение почти текстуально совпадает с анонимным письмом, которое было получено Третьим отделением на следующий день. Панихиды, говорилось в письме, «еще не раз повторятся в Петербурге, а теперь будут служиться в Москве и в тех городах, где существуют тайные комитеты или агенты тайного общества. Панихиды служились везде одновременно и в ту именно минуту, когда Петропавловская крепость приветствовала чье-то рождение[14]. Считаем долгом известить вас об этом и просить дать более гласности этому факту». Аноним, назвавшийся в конце письма «членом тайного комитета», не солгал: были и другие панихиды.

Одну из них 6 июля демонстративно отслужили девять офицеров — слушателей Академии генерального штаба, находившихся в окрестностях Боровичей на полевых занятиях по геодезии. Инициаторами ее являлись П. Лихачев, Н. Рошковский и Ф. Шредере, служившие раньше в Польше и, по-видимому, связанные с членами Потебневского общества. Все девять участников панихиды за несколько месяцев перед этим подписали протест 106 офицеров против телесных наказаний в армии, причем подписи их стояли первыми. На этот раз все они были отданы под суд и довольно строго наказаны. Так откликнулись на казнь в Модлине старые друзья Домбровского и те офицеры, которые входили в возглавлявшийся им кружок генштабистов. Но наиболее быстрым и значительным по размаху был, естественно, отклик офицеров русских войск, расположенных в Польше.

В походной церкви Ладожского пехотного полка, находившейся в лагере на Повонзках, еще 24 июня была отслужена наиболее массовая из демонстративных панихид по казненным. День был воскресный, в церкви только что закончилось «торжественное благодарственное молебствие за сохранение жизни» новому наместнику царя великому князю Константину (в него за три дня до этого стрелял конспиратор Ярошинский, связанный с Домбровским и Хмеленским). В панихиде по казненным участвовало около 50 офицеров из Олонецкого и других пехотных полков, 5-го и 6-го стрелковых батальонов, 5-й п 6-й полевых артиллерийских бригад. Все это были части, в которых существовали более или менее многочисленные и активные кружки Потебневского общества; ряд участников панихиды, в том числе ее организатор Павел Огородников, фигурируют в списке актива общества, внесенном в записную книжку Огарева. Поэтому нет никакого сомнения в том, что и замысел панихиды и большинство ее участников были известны Домбровскому.

Поручик 6-го стрелкового батальона Огородников и еще два офицера (Зейн и Готский-Данилович) попали за панихиду в тюрьму, другие получили меньшие наказания. В Варшавской цитадели и в Модлинских казематах Огородников умудрился вести дневник и чудом сохранил его. «Сегодня, — писал он 24 июня 1863 года, — ровно год, как Повонзковская походная церковь вместила в себе пятьдесят человек, собравшихся вспомнить своих расстрелянных товарищей: Сливицкого, Арнгольдта, Ростковского. Воспоминание о молодых друзьях свободы вызвало у кого горячие слезы и молитву, а у кого — бурю в груди, горечь и желчь. Сегодня ровно год с последней на свободе ночи — тревожной и бессонной. Вследствие некоторых политических обстоятельств я целую неделю не был в своей квартире […]. Проедет ли по улице в эту светлую ночь казак, прогремит ли под окнами экипаж, остановившийся у ближайших ворот, — я невольно вскакивал с постели и подходил к окну посмотреть, не гости ли в гости звать меня приехали? Рано встал […] и поехал на Повонзки.

Подъезжая к заставе, я увидел шедшего с Повонзок Крупского, который жил в городе; он издали делает мне жест рукой: «напрасно», я останавливаю дружку[15]. Крупский говорит мне:

— Едем назад… Напрасно, никого нет.

— Как никого? Вчера же обещали быть, и всем, вероятно, известно?! — возражаю я с досадою (вероятно, от бессонной ночи).

— Почти никого нет. Я был в нескольких батальонах… Теперь там молебствие и, кажется, панихида не состоится, — сказал Крупский.

— Не может быть! Садись, поедем… Если никто не пожелает, так мы с тобою вдвоем отслужим, но отслужим непременно, — возразил я.

Поехали мы; у бараков 7-го батальона увидел я Аристова, разговаривавшего с незнакомым мне офицером (это был Готский-Данилович); увидел я, как между зимними и летними бараками шло молебствие по случаю «счастливого, чудесного избавления от смерти великого князя Константина». Я подошел к Аристову и просил его караулить попа (Виноградова), а между тем сам отправился к другим знакомым офицерам. Молебен окончился, и я, вышедши из барака Михайлова, увидал, что Аристов и Данилович подошли к попу и что фигура и жесты последнего выражали нерешительность. Быстро подошел я к попу и убедил его отслужить панихиду. Все мы, кроме Даниловича, который исчез незаметно для меня, направились к походной церкви, вблизи которой стояли кучки артиллеристов. Дорогой громко разговаривал с Аристовым и с досадою отвечал попу (Виноградову) на некоторые вопросы».

Сразу же по окончании панихиды священник донес о ней начальству, назвав Огородникова как организатора панихиды и изложив, не без преувеличений, содержание своих разговоров с ним. В дневнике Огородникова описываются два его разговора с Виноградовым во время следствия.

Первый разговор произошел сразу же после ареста при генерале Мегдене, командовавшем войсками, которые были собраны на Повонзках. «…Я не дожидался вопросов, — рассказывает Огородников, — и громко произнес:

— Да, это я был на панихиде; я изъявил желание помолиться за тех, кто заслуживает сожаления, а не проклятий, которые им посылал поп. Меня только удивляет, зачем священник, добровольно отслужив панихиду, потом донес на нас.

Генерал возразил, что можно было бы помолиться и дома за них. На это я промолчал и, обратившись к попу, со смехом спросил:

— Так ли аккуратно он возвратил деньги за панихиду, как донес на нас?

— И деньги отдал, — ответил он, смутившись еще более».

Другой разговор состоялся позже, когда уже началось формальное следствие. Вот как он описывается в дневнике: «Увидав на дворе священника Виноградова, пугливо сторонившегося всех, я подошел к нему с несколькими офицерами и шутливо сказал:

— Вы попадете туда, иде же…

— Червь не умирает и огнь не угасает, — докончил кто-то.

— Презренный, — прошептал третий.

Жаль было смотреть на «презренного» — так он перетрусил. Я отвел его в сторону.

— Не сказали ли вы чего лишнего обо мне?

— Я сказал только, что, идя со мною на панихиду, вы говорили о составленной для Польши конституции, которою поляки недовольны, и о намерении государя дать конституцию и России.

— Только?

— Еще что по поводу выстрела в великого князя Константина Николаевича вы сказали: «Нельзя судить о поступке человека, не зная побуждений его к нему».

— Только?

— Ей-богу, только.

— Зачем же вы это приплели к панихиде?

— Да Хрулев[16] велел непременно все сказать и напугал меня, — покраснел Виноградов».

Указание на семидневную отлучку из-за «некоторых политических обстоятельств» и намек на ожидание ареста в ночь накануне панихиды в первом из приведенных отрывков показывают, что Огородников был тесно связан с конспирацией и выполнял какие-то важные поручения военной организации. Вероятно, поручения были связаны с готовившимся, но не состоявшимся восстанием. Такое предположение подтверждается другим местом дневника, где Огородников писал: «За пять дней до ареста некоторые обстоятельства побудили меня все продать».

Некоторые места дневника дают отчетливое представление о том, как складывались революционные убеждения у Огородникова и других членов военной организации — соратников Домбровского. «Ровно год, — говорится в записи от 24 июня 1863 года, — как дух мой начал быстро укрепляться. Его не согнула ни борьба с подлостью, ни невзгоды заключения… Он закалился в этой борьбе. Еще глубже, еще сознательнее слился с теми истинами, которые составляют цель жизни человека и которые так жестоко преследуются эгоистическим деспотизмом — врагом человечества».

вернуться

14

1 июля 1862 года орудия Петропавловской крепости салютовали в честь рождения ребенка у великого князя Константина.

вернуться

15

Так в Варшаве называли извозчичью пролетку.

вернуться

16

Генерал С. А. Хрулев — командир 2-го армейского корпуса, включавшего почти весь гарнизон Варшавы.

23
{"b":"221931","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Латеральная логика. Головоломный путь к нестандартному мышлению
Гениальная уборка. Самая эффективная стратегия победы над хаосом
Фатальное колесо. Третий не лишний
Гребаная история
Академия черного дракона. Ведьма темного пламени
Семейная тайна
Блог на миллион долларов
Скиталец
Как выжить среди м*даков. Лучшие практики