ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Убежище страсти
Всеобщая история любви
Метро 2035: Бег по краю
Бизнес х 2. Стратегия удвоения прибыли
Минус размер. Новая безопасная экспресс-диета
Щегол
Завтрак в облаках
Свой, чужой, родной
#Я хочу, чтобы меня любили

не коснулись старого уже тогда Крылова. Напротив, он был одним из первых, сочувственно внимавших молодому поэту, когда последней читал свою, еще не напечатанную, комедию в небольшом кругу избранных.

Не даром так часто тонкая улыбка являлась на губах Крылова в архаических беседах членов «Беседы». Крылов не был впереди своего времени и не понимал многих новых явлений, что отразилось в некоторых его баснях, но это не мешало ему будить своим смехом спящее царство...

ГЛАВА V.

1812—1826 г.

Беседа любителей русской словесности. – «Демьянова уха». – «Огородник и Философ». – «Гуси». – «Осел и Соловей». – «Квартет». – Архаизм «Беседы». – Публичная библиотека. – «Щука и Кот». – Пенсия. – Д. С. Хвостов. – Эпиграмма на Шишкова. – Эпиграмма на критику Руслана. – «Водолазы». – Батюшков. – Вандалы. – Попытки освобождения от французского влияния. – Путаница идей. – Вольтер. – «Сочинитель и Разбойник». – Елизавета Марковна. – «Свое кресло». – Пожалование перстня. – Критика басен Крылова. – «Любопытный». – Басня Анюте. – Извещение при издании басен 1819 года. – Перерыв деятельности Крылова до 1825 г. – Греческий язык. – Перевод из Одиссеи. – Эзоп. – Ответ Крылова. – Воробей в гостях у Крылова. – Купанье. – Гнедич. – Беспечность Крылова. – Лев Андреич Крылов. – Переписка. – В кабинете у Жуковского. – Рукопись в Публичной библиотеке.

В 1811 году начались заседания «Беседы любителей русского слова» в доме Державина, на Фонтанке — в огромном доме с колоннами, в два света. Литературные вечера у Державина, Шишкова, Оленина, Шаховского и др. были подготовкой к образованию «Беседы». Самым талантливым из всех членов «Беседы» был конечно Державин, но был уже давно. Даже тот, кто еще недавно смотрел на него с 6лагоговением, не мог уже без смущения слушать стихов старика, в присутствии автора. Скучны были эти собрания невообразимо. Уже и прежде на литературных вечерах, несмотря на их многолюдность и разнообразие публики, многие старались ускользнуть тайком от невозможно-длинных чтений. Два года спустя, Крылов в собрании «Беседы» прочел свою

«Демьянову Уху». Невтерпеж стало умному Крылову, да и знал он, что здесь, в этом собрании, где напыщенные члены все были столь высокого о себе мнения, не представлялось опасности кого-нибудь обидеть. А если где уж очень смешно,

«Там Петр кивает на Ивана,
Иван кивает на Петра».

Дело было так. Крылов приехал в собрание поздно. Читали очень длинную пьесу; он уселся в свое кресло. «Иван Андреич, что — привезли?» спросил у него через стол Хвостов. — «Привез». — «Пожалуйте мне». — «А вот ужо после». Крылов не торопится. Наконец пьеса кончена. Иван Андреевич вытаскивает из кармана своего широкого сюртука помятый листок, и знаменитая «Уха» на столе.

В первом собрании «Беседы», 14 марта 1811 года, прочел он басню «Огородник и Философ». Это была одна из тех несвоевременных басен, в которых выразилась натура Крылова, его неприязнь к европейским заимствованиям. Конечно, в этой басне он осмеивает «недоученного» философа, но попытки к нововведениям были еще так редки, были таким нежным ранним цветком, что его следовало охранять, обходиться с ним бережно. Осмеиванье было тем более опасно, что глупцы и невежды понимали по своему подобные басни и глумились над всяким стремлением к новому, свежему, ко всякой перемене в старине, в затхлом быту крепостного права. Басня эта, как и другие в подобном роде, получают, впрочем, более правильное значение по отношению к некоторым современным им явлениям.

С другой стороны, на Крылова опирались авторы книжек вроде: «Плуг и соха» с эпиграфом: «Отцы наши не глупее нас были» и т. п., совсем не в духе какого бы то ни было просвещения. Там же прочитана была Крыловым басня «Осел и Соловей», в которой под соловьем, говорят, разумел он себя. Думали, что критика осла есть мнение князя Вяземского, который считал И. М. Дмитриева выше Крылова. Это — возможно. Князь, в самом деле, долго и упорно не хотел понять величия нашего баснописца, оставаясь верным поэту, который «ввел в наши салоны легкую французскую поэзию». Есть анекдот также об одном вельможе (гр. Разумовском или князе А. Н. Голицыне), пригласившем Крылова к себе — прочесть две-три басни. В числе последних, мастерски прочтенных Крыловым, была одна из Лафонтена. — «Это хорошо; но почему вы не переводите так, как Дмитриев?» благосклонно спросил будто бы глубокомысленный вельможа. Крылов отвечал: «не умею», и написал свою басню. Это похоже на нашего хитрого дедушку. Но та же басня могла относиться и к другому случаю.

Кого думал задеть Крылов в своем затейливом квартете: четырех ли вельмож, которых не знали, как рассадить в четырех отделах государственного совета, или четыре отделения «Беседы», основанной с хитроумными затеями, на манер казенного учреждения — с 4 разрядами, в которых не было нужды, и 4 «попечителями»? Если послушать разноголосицу членов «Беседы» — очень похож на них квартет. В заседаниях её читались стихи на случай избрания в адмиралы кого-нибудь из друзей Шишкова или в министры — другого приятеля, читались с пафосом трагедии и с умилением стихи к «Трубочке» или к «Пеночке», причем спорили, можно ли в легком стихе к птичке сказать «драгая» вместо «дорогая» и «крыло» вместо «крылья». Решали так, что можно простить автору слово «драгая», но никак нельзя сказать «крыло», потому что одним крылом птица на воздухе держаться не может. Иван Андреич насмешливо улыбался во время этих споров, или дремал. Стихи:

«Деревня малая, отчизна дорогая,
Когда я возвращусь под кров счастливый твой?»

вызывали замечание, что милый можно сказать только о женщине, о друге, а «кровом» нельзя назвать деревню, потому что она состоит из многих кровов, и т. п.

7-го января 1812 года Иван Андреевич был определен помощником библиотекаря в учрежденную тогда Императорскую Публичную Библиотеку. Директором её назначен был А. Н. Оленин, друг и покровитель Крылова; под его же начальством служил И. А. уже несколько лет при Монетном дворе. Служба в библиотеке вполне подходила к характеру Крылова — ленивому и беспечному. Тароватый на выдумки, он завел здесь особые футляры для летучих изданий, но делал сам немного. Благодаря трудолюбию и знанию библиотекаря Сопикова, ему и нечего было делать. Четыре года спустя Сопиков вышел в отставку, и Крылов занял его квартиру, в среднем этаже здания библиотеки, на углу к Невскому проспекту; здесь прожил он почти тридцать лет до своей отставки. Заняв место Сопикова, он получил в помощники барона Дельвига, не менее ленивого и беспечного поэта. Прошли было красные дни для Крылова. Но Дельвига сменил потом другой. Крылов впрочем не особенно мучил свою совесть упреками. Двадцать пять лет спустя он сказал своему помощнику: «А я, ной милый, ленив ужасно... Да что, мой милый, говорить! И французы знают, что я ленив». Он показал ему отношение Оленина от 1812 года с предложением составлять особые критические замечания для каталогов. «Каков же я молодец», говорил он. «Да и Алексей Николаевич не принуждал меня... Другое дело, если бы потребовал... А то ну... вы постараетесь за меня, мой милый»... В том же году назначена ему была сверх жалованья пенсия из Кабинета Государя в 1,500 р. К этому времени относится целый ряд его басен, вызванный отечественной войной и неприязнью к Франции.

Поводом к басне «Щука и Кот» была неудача адмирала Чичагова, возбудившая в публике сильное негодование. В современной карикатуре Кутузов скачет на коне и тянет один конец сети, в которую должен попасть Наполеон, а на другом её конце — Чичагов, сидящий на якоре, восклицает: «Je le sauve!» и Наполеон в виде зайца проскальзывает за его спиной. В другой карикатуре, говорят, дело было изображено так: Кутузов с усилием затягивает мешок, а Чичагов с другого конца перочинным ножом разрезывает этот мешок и выпускает из него маленьких французских солдат.

12
{"b":"221941","o":1}