ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Я тебя тут подожду, – сказала она. Сказала так серьезно, что у меня по спине забегали мурашки. Но я не остановился.

– Спасибо за гостеприимство, всего хорошего, – произнес я скороговоркой, полуобернувшись на ходу. Сейчас я готов был идти пешком хоть до самой Москвы, главное, поскорей вырваться из Полиуретана.

Я приблизился к мосту, ступил гулкий металлический настил. Внезапно я почувствовал слабость, в висках застучало, перед глазами поплыли круги. Следующие два шага сделал по инерции. Ноги у меня вдруг стали подкашиваться. Я растерянно оглянулся.

Зоя стояла со скорбным выражением на лице.

– Назад! – крикнула она. – Давай назад, не то погибнешь!

Не успев вскрикнуть, я упал на четвереньки.

Кожа на руках вдруг потемнела; она стала трескаться и облезать, словно ее погрузили в концентрированную кислоту, оголилась плоть, показались кости. Из моей груди вырвался хрип, я не мог даже громко закричать: легкие запылали огнем, сердце пронзила острая боль, оно затрепыхалось в сбившемся ритме.

Воздух наполнился запахом тлена и пепла, сгустился туманным смогом. В его удушливой непроглядной взвеси метались гибкие тени. Одна из них бросилась в мою сторону, промахнулась. Тонкие ложноножки-хлысты полоснули возле самого горла.

Во рту разлился металлический солоноватый привкус. Внутри у меня все заледенело, тело немощно затряслось, с каждой секундой теряя силы.

– Назад! – опять откуда-то издалека донесся до меня крик.

Стоя на четвереньках, я попятился, роняя нити вязкой слюны, смешанной с кровью.

Я был слишком слаб, чтобы быстро убраться с этого зловещего места, но страх умереть заставил меня двигаться из последних сил. Наконец я сполз на крупнозернистый асфальт, покинув мост.

Бессильно распластался на дороге, перевернулся на спину. Полежав несколько секунд, в унынии поднес к глазам изуродованные руки.

Из груди тут же вырвался вздох облегчения: кожа на руках цела. Все это было жутким видением. Или нет?

Боль в сердце по-прежнему не отпускала.

С трудом поднявшись, я постоял некоторое время, осматривая себя и прислушиваясь к состоянию.

То, что случилось со мной, не имело объяснения. Если бы не предупреждение старухи, я списал бы все на вчерашнюю аварию, авитаминоз или синдром эмоционального выгорания, связанный с работой. Но происшедшее не было просто видением. Это был результат внешнего воздействия на сознание либо…

…относилось к влиянию какого-то жуткого потустороннего мира.

Я посмотрел в сторону моста, но повторить эксперимент уже не решился и побрел назад к указателю.

Я не мог говорить, мрачные мысли одолевали меня.

– Нельзя отсюда уйти, миленький, – услышал я голос старухи.

Я не ответил ей и прошел мимо. Старуха поплелась следом.

– Так что обживайся, – говорила она своим скрипучим голосом.

– Не буду я тут жить. Должен быть другой путь, чтобы убраться отсюда.

– Будешь-будешь, милый. Плату я с тебя буду брать, как и с Андриана.

– Нет, – пробормотал я. – Не буду. И денег у меня осталось всего пятьдесят рублей. Но я могу вам заплатить. Я вам дам денег, сколько захотите, только покажите дорогу! У меня с собой кредитка. Где тут банк?

– Нету здесь банков и уйти никак невозможно. А деньги заработаешь, Сереженька. На заводе. Идем, провожу тебя до остановки, как раз успеешь к автобусу.

5

Странно и дико… Будто кошмар, перетекший в реальность.

Cтою на автобусной остановке в плотной толпе молчаливых людей. По виду большинство из них – служащие. Это клерки той самой конторы, где я был вчера. Сонные, поникшие, аккуратно одетые и словно давшие обет молчания. Некоторые держат в руках кейсы или папки.

Почему я оказался среди них? Ведь я должен бежать отсюда, искать выход. У меня отпуск. Я ехал на отдых, к морю. Мне не место здесь, в этой зловещей толпе. Безусловно, должна быть другая дорога, по которой можно уйти.

Но, предавшись, какой-то странной апатии, я стою среди этих людей и жду вместе с ними автобус.

Оборачиваюсь, боязливо приглядываюсь к стоящим рядом. Здесь собралось человек сто пятьдесят, но не удается поймать ни единого взгляда. Смотрю на их бледные молчащие тени, словно в далекое прошлое человечества.

Теперь знаю, что первым рейсом в пять часов везут рабочих. Затем в половине восьмого отправляют служащих. Контора открывается в восемь. Автобусы ходят строго по расписанию.

Толпа подхватывает меня под руки и втаскивает в один из них. Двери с лязгом захлопываются. Я вдруг обнаруживаю безусловную корпоративность сдавившей меня толпы-амебы. Кажется, еще немного и она поглотит меня и благополучно переварит. Иерархия обозначается прямо в автобусе. Замечаю, что каждый из вошедших, несмотря на большое количество народа в салоне, занимает строго определенное место, словно клетки в организме.

Вот сидит молодой мужчина. Престарелая женщина, вцепившись в сумочку, нависает над ним. Ее тройной подбородок и складки над локтями трясутся во время движения. О том, чтобы уступить место, нет и речи. Дама по рангу ниже этого молодца и прекрасно знает свое место. Кто он? Должно быть, ведущий специалист, маленький начальник. А престарелая женщина? Секретарь? Помощник архивариуса? Машинистка? У нее на лице отсутствует выражение досады, которое в схожих случаях можно наблюдать в общественном транспорте. Всем своим видом она показывает готовность выполнить любые задачи.

Полчаса, затраченные на дорогу в корпоративном автобусе, вполне можно добавить к рабочему времени. Значит, здесь все должно быть так же, как на работе. Вероятно, если меня все-таки примут, я буду самой мелкой сошкой, ниже этой женщины…

Вцепляюсь в поручень, зажатый с обеих сторон пассажирами.

Еще одна остановка. На ней такое же количество людей. Люди втискиваются в салон. Становится труднее дышать. Три автобуса трогаются. И вот они, набитые до отказа, выруливают на знакомую мне спираль.

Следующая остановка – завод.

На этот раз прохожу в административное здание по пропуску. Благодарю вахтера за попытку объяснить, где находится отдел кадров. Поднимаюсь по знакомой лестнице. Ощущение такое, будто я повторно вижу ночной кошмар.

Другая девушка, не Эмма, провожает меня в кабинет заместителя начальника отдела кадров. Как и полагается, это комната меньше и хуже обставлена, к тому же вкус ее хозяйки оставляет желать лучшего. Многочисленные календари и плакаты с кошками и котятами украшают стены. Точнее, уродуют их, делая похожими на доски объявлений или афишные тумбы, на которых истлела половина бумаги. На самых ранних картинках изображения выгорели, края обтрепались, некоторые плакаты застыли волнами, пострадав от протечки.

В кабинете витает смесь тяжелых запахов: растворимого кофе, дешевых духов и пота. Заместитель – величавая полная дама массивная и бесформенная, как туча. Гигант по сравнению с начальником. Часть ее работы – проводить первичное собеседование. С высоты иерархического положения со всей должной суровостью зам поглядывает меня поверх очков. Наверное, это должно вызывать у посетителей трепет.

Она задает короткие вопросы о том, что я умею делать. Понимаю ее затруднения: ни дипломов, ни трудовой книжки у меня при себе нет. Зам промокает испарину платком, но спустя минуту бисеринки пота вновь проступают на лбу, при этом в кабинете довольно прохладно.

– Чем вы занимались на последнем месте вашей работы? – спрашивает меня зам.

Свожу брови к переносице. Отчего-то начинаю волноваться.

Журнал «And» был последним, пятым по счету, местом моей работы в журналистике. Редактором отдела была женщина. Замом главреда тоже была женщина. Я этим пользовался.

– Выполнял то, что мне поручало начальство, – отвечаю деловито.

Я был доволен работой, старался довести свои умения до совершенства. И всегда стремился быть первым. Работалось легко – этому содействовало мое усердие, личные чары и некоторое чутье. Я никогда не сочинял сенсаций, писал о том, что видел. Но… Мистицизм – вот призма, через которую я постоянно смотрел на мир. И читателям это нравилось.

9
{"b":"221961","o":1}