ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Группа Андреева и Астафьева стала серьезным пополнением экспедиции Алексеева — Дежнева, усилила ее материально. К участникам похода присоединялись опытные мореходы.

Дежнев в составе экспедиции непосредственно возглавит один из отрядов, составивший экипаж отдельного коча. Он состоял из 18 промышленных и служилых людей. В снаряжении этого отряда Семен Иванович принимал личное участие. Впоследствии он писал, что поднимался на новые реки (в данном случае на Анадырь) «на свои деньги» и «от морского розбою (то есть гибели судов во время бури) обнищал и одолжал великими неокупными долги». Некоторой суммой денег он к тому времени обладал, так как выходу экспедиции в море предшествовали его удачные промысловые поездки по Колыме. В результате Дежнев смог продать большую партию соболей (около сотни) частично правительству, а частично приказчику купца Светешникова. Часть вырученных денег он ссужал под заемные кабалы. Об этом говорят документы о долговой тяжбе заимодавца с его должниками, среди которых оказался и Герасим Анкудинов. Вероятно, тех средств, которыми располагал Дежнев, не хватило на покрытие всех расходов, связанных с паевым участием в экспедиции. И снова он вынужден был залезать в долги, прибегая к услугам купцов-заимодавцев.

Федот Алексеев отправился в плавание вместе с женой — якуткой, имя которой осталось нам неизвестно. Это была первая в России женщина, участница полярного похода. На этот примечательный факт обращает внимание С.Ю. Визе в своей книге «Северный морской путь», что обычно как на первую женщину, принимавшую участие в полярной экспедиции, в литературе указывают на Марию Прончищеву, зимовавшую вместе с мужем в устье Оленека. Однако, как мы видим, почти за сто лет до этого женщина уже принимала участие в полярной экспедиции, причем в одной из наиболее замечательных в истории исследования Арктики. Это была спутница Федота Алексеева, имя которой до нас не дошло.

11. НЕ ТОЛЬКО МОРЕХОДЫ, НО И КОРАБЕЛЫ

Плывут по Студеному морю быстроходные поморские кочи, с надутыми парусами, подгоняемые холодным ветром. Плывут к Новой Земле, Груманту, вдоль северного побережья Сибири, к новым, неизведанным землям. Выдерживают столкновения с льдинами, бури и штормы. Каким же запасом прочности должен был обладать старинный русский коч, чтобы могли мореходы смело пуститься в дальнее полярное плавание. Каким же искусством должны были обладать корабелы, чтобы построить судно крепкое, выносливое, надежное!

Наш рассказ о великом полярном плавании Алексеева — Дежнева был бы неполным, если бы мы не попытались рассказать о средствах передвижения отважных мореходов. Что представляли из себя кочи, на которых отправились в опасный путь первопроходцы? Что нам известно о снаряжении кораблей такого типа? Пользовались ли в середине XVII века русские мореходы навигационными приборами?

Среди исследователей, особенно зарубежных, долго бытовало ошибочное мнение, что русские кочи, применявшиеся для полярных плаваний, были утлыми плоскодонными и ненадежными суденышками, которые плохо выдерживали удары бурных волн и столкновения с льдинами. А поэтому причины нередких кораблекрушений объяснялись не столько суровыми погодными условиями, неблагоприятной ледовой обстановкой, сколько слабостью и ненадежностью судов, на которых плавали русские мореходы. Эту ошибочную версию поддерживал, в частности, знаменитый полярный путешественник и исследователь, швед, уроженец Финляндии А.Э. Норденшельд, прошедший в 1878–1879 годах на паровом корабле «Вега» весь Северный морской путь, включая и Берингов пролив. По словам этого мореплавателя, Дежнев и его спутники совершали плавание на слабых ночах, законопаченных мхом и сшитых ивовой лозой; при малейшей зыби эти суда якобы давали креп н течь, а при значительной качке гибель их была неизбежна, если мореходы не успевали вовремя укрыться в спасительной бухте. Подобная точка зрения начисто опровергается более поздними исследователями.

Сохранились ли достоверные изображения кочей XVII века? Голландский географ и картограф Николай Витсен в своем сочинении «Север и Восток Татарии» («Noord en Oost Tartarye»), выпущенном в 1705 году, поместил изображение русского корабля. Но по всей видимости это речной дощаник, а не коч. Изображения ночей встречаются и в некоторых русских рукописных сочинениях и документах того времени. Но они слишком схематичны и условны и поэтому не дают полного представления об облике и конструкции корабля.

Вещественных следов, позволяющих воссоздать внешний вид коча XVII века, сохранилось очень мало. Их судовые детали, выполненные исключительно из соснового дерева, были найдены при раскопках Мангазеи. Часть их была доставлена в Музей Арктики и Антарктики в Ленинграде. На месте прежней Мангазеи было обнаружено единственное пока что воспроизведенное с натуры графическое изображение полярных судов того времени. Оно выполнено неизвестным мантазейцем на двух сосновых досках. Возможно, им пользовались корабельные мастера.

На основании этого изображения М. И. Белов осуществил примерную реконструкцию коча, по которой выполнена модель в 1: 60 натуральной величины С моделью судна можно ознакомиться в экспозиции Музея Арктики и Антарктики.

Сравнивая коч с неповоротливыми голландскими и английскими судами того времени, на которых западноевропейские мореплаватели безуспешно пытались проникать в северные моря, очевидны бесспорные преимущества русского типа судна. Кочи делались прочно, продуманно. Они отличаются малой посадкой, и это давало возможность плавать на небольших глубинах вблизи берегов.

К середине XVII века русские мореходы накопили немалый опыт судовождения по Северному Ледовитому океану, в сложных климатических и ледовых условиях. Случалось, конечно, гибли кочи, раздавленные льдами, попадавшие в жестокие штормы, разбитые о прибрежные скалы. Попадали они в суровые переделки, сталкивались с бурями и туманами, ледяными заторами, но переносили их, с честью выходили из опасностей. Тому много примеров дают нам записи на пожелтевшей от времени шершавой бумаге.

В начале сентября 1651 года коч служилого человека Василия Бугра понесло ветром в открытое море «и носило в море четверы сутки в великих льдах». Но выдержало судно все испытания. Ветер стих, наступила тихая погода, и мореплаватели смогли повести свой коч к берегу.

В 1650 году коч якутского казака Михаила Булдакова с его отрядом оказался затертым льдами в Омолоевой губе. Казаки принялись отталкивать льдины баграми, просекали в толще льда проходы и сумели выбраться из западни. Три года спустя тот же Булдаков плыл с Колымы на Лену. «Морем идучи, — рассказывал он, — ветры были страшные и прижимные большие, море чисто наледено, зыбь большая, не мошно никак отстоятца, коч весь разбило и шеймы прирвало и якоря приломало — 4 якорь». Мореходы прошли тяжелый путь, пять раз их судно выбрасывало на мель. Пришлось столкнуться с голодом и всякими лишениями.

В страшную бурю около святого Носа попал летом 1651 года служилый человек Юрий Селиверстов, плывший с караваном кочей, на которых торговые люди везли товары. Он вспоминал потом, что купец Афанасий Григорьев «выметал половину запасу и товару много выметал». Другие купцы также побросали за борт часть груза, чтобы облегчить перегруженные суда. Однако не все кочи удалось спасти. Отстал от каравана коч торгового человека Шаньги. Дальнейшая его судьба осталась неизвестной.

Этот перечень трагических примеров можно было бы продолжить. Они были довольно частыми в условиях Арктики. Тяжелые условия плавания, постоянные опасности, подстерегавшие мореплавателей, заставляли их с предельной тщательностью относиться к снаряжению кочей. Они старались обзавестись запасными якорями, канатами, парусами. А коч, естественно, должен был бы обладать большим запасом прочности. Это требовало от корабельных мастеров высокого искусства.

К середине XVII века на Лене сложилось несколько центров судостроения. Такими центрами становятся Якутск, Усть-Кут на верхней Лене, Жиганы в ее низовьях. Возникает свое судостроение и на Колыме. Наряду с государственными верфями существовали и частные, принадлежавшие богатым торговым людям. Они привлекали умелых корабельных плотников и, движимые взаимной конкуренцией, старались сооружать суда самого высокого качества. Государственное судостроение страдало от казнокрадства чиновных людей. На верфи, принадлежавшие государству, сгоняли людей в порядке трудовой повинности, заставляли работать из-под палки. На частных верфях труд кораблестроителей оплачивался лучше, и их производительность труда была выше, а также использовался более качественный стооитепк ный материал.

38
{"b":"221964","o":1}