ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И за мною от везира стражники пришли.

Вызвал - посадил меня он от себя вдали,

Молвил: «Стал тебя в злодействах я подозревать!

А закон страны - злодеев нам велит карать…»

«О везир! - в ответ сказал я. - Мысли мне открой,

Жить по-твоему хочу я - и а ладу с тобой!»

«Я боюсь твоих проклятий, - отвечал везир, -

Да скорее бог избавит от тебя свой мир!

Ты злонравен по природе, мстителен и зол.

Ты дурных молитв немало обо мне прочел.

Из-за злых твоих молений я ночной порой

Поражен, быть может, буду божией стрелой.

Только раньше, чём от злого твоего огня

Искра божьего проклятья опалит меня, -

В глотке яростной молитву я запру твою.

Руки злобные в колодки с шеей закую!»

Заключил меня в оковы, неба не страшась.

Старика поверг а темницу нечестивый князь.

Как осла, что вертит жернов, дервиша велел

Заковать; колодки, цепи на меня надел.

На семь лет меня он бросил в страшный сей затвор.

Я же скованные руки к небесам простер, -

Ниспроверг величье князя я мольбой своей

И сковал злодею руки - крепче всех цепей!»

Таким образом, Низами дает исключительно полную характеристику преступного везира. Если насилие над первыми заключенными вызвано его алчностью, то здесь мотив еще более интересный. Везир, узнав о праведной жизни отшельника, даже не допускает мысли о том, что он может отнестись к его преступной деятельности безразлично. Раз он добрый человек, он должен ненавидеть везира.

Раскрывшиеся перед Бехрамом картины насилия повергли его в ужас. Он дает приказ казнить Раст-Роушена позорной смертью. Но оказывается, что всей бездны его преступности он еще не знал. От китайского хакана прибывает гонец и сообщает, что везир уже давно находился с ним в соглашении. Под предлогом собирания средств он разорял страну и народ, причем все жестокости он приписывал приказам Бехрама, а себя изображал преданным интересам масс, пытающимся оберечь их от произвола жестокого царя. Он рассчитывал, что в результате этих действий вспыхнет восстание, страна станет окончательно беззащитной, и тогда хакан вступит в ее пределы и с легкостью ее покорит. Так как хакан узнал, что везир заключен в тюрьму, то он для соблюдения добрососедских отношений считает нужным известить Бехрама о той грозной опасности, которой он подвергался.

Все эти события производят на Бехрама глубочайшее впечатление. Он совершенно изменяет образ жизни, отказываясь от всех прежних забав. Дворцы он отдает под храмы огня, гарем закрывает. Все его заботы теперь направляются исключительно на управление страной. Единственное удовольствие, в котором он не может себе отказать, - охота на гуров. Однажды, выехав на охоту, он встречает особенно красивого гура. Животное убегает. Бехрам мчится за ним. Долго длится преследование. Наконец гур вбегает в пещеру. Бехрам за ним следом. Подоспевшие два пажа не решаются войти в пещеру и остаются ждать снаружи. Подъезжает и дружина, но Бехрам не выходит и не выходит. Начинают допрашивать мальчиков, бьют их; они плачут, по повторяют, что шах в пещере. Внезапно из пещеры поднимается пыль, и слышится грозный возглас: «Уходите, ступайте домой, шах ваш занят здесь делом!» Воины входят в пещеру - она пуста. Наиболее удивительно то, что она даже неглубока и другого выхода у нее нет.

Приезжает .мать Бехрама и приказывает раскопать в пещере землю. Но и раскопки ничего не обнаруживают. Груды земли и камней, говорит Низами, н доныне лежат возле этой пещеры.

Поэму завершают строки, основанные на игре словом «гур», которое означает одновременно онагра и могилу:

Повествующий, чье слово нам изобразило !

Жизнь Бехрама, укажи нам - где его могила?

Мало молвить, что Бехрама между нами нет, -

И самой его могилы стерт веками след.

Не смотри, что в молодости именным тавром.

Он клеймил онагров вольных на поле! Что в том?

Ноги тысячам онагров мощь его сломила;

Но взгляни, как он унижен после был могилой.

Двое врат в жилище праха. Через эти - он

Вносит прах, через другие - прах выносит вон.

* * *

При всей сложности построения поэма удивительно гармонична. Отдельные ее части все время перекликаются: постройка Хаварнака и постройка семи дворцов, уход в пустыню Ну'мана после убийства Симнара и таинственное исчезновение Бехрама. Интересно и сложное построение новелл, о котором мы уже говорили выше. Но наибольший интерес все же представляет здесь рама повествования, то есть биография Бехрама. Мы видели, как она была изложена у Фирдоуси (вероятно, более или менее в соответствии с доисламскими хрониками). Как и в «Лейли и Меджнун», из разрозненных элементов, соблюдая узловые моменты биографии, Низами сумел опять создать стройное целое, показывая характер Бехрама в изменении. Иначе говоря, Низами опять вернулся к той мысли, которая обусловила построение его второй поэмы. Он хочет показать, как в результате ударов судьбы и жизненного опыта характер Бехрама меняется, и из беспечного искателя приключений, рыцаря и ловеласа он превращается в правителя, достойного править народом, посвящающего заботы не своему благополучию, а процветанию страны.

Несколько неожиданным можно считать конец Бехрама это таинственное исчезновение, объяснить которое поэт не захотел. Эпизод напоминает исчезновение Кей-Кавуса в «Шах-намэ». Сасанидские хроники, повидимому, такого предания не содержали. Можно предположить, что Низами были известны какие-то версии предания о гибели Бехрама, письменными источниками не зафиксированные или до нас не дошедшие.

Приближавшаяся старость не ослабила поэтической силы Низами. Не ослабила она и его оценки феодальной действительности. Более того, в этой поэме его оценка стала еще более суровой. Он беспощадно изобличает продажность, коварность и алчность окружавших шаха вельмож, показывает их бессилие и трусость в моменты, когда внешний враг угрожает стране. Выход из такого кризиса Бехраму указывают не придворные мудрецы, не его советники, а человек из народа, простой, прямодушный скотовод.

Так называемые «зерцала» - дидактические трактаты, поучавшие искусству править страной, - были известны Ближнему Востоку еще задолго до ислама. Широкое распространение имели они и в мусульманском мире. Низами знал многие из них и. широко ими пользовался. Но заслуга его в том, что он не удовольствовался одними советами и рецептами, - он облек все свои поучения в подлинно художественную форму, через художественные образы искал глубокого воздействия на своего читателя. Можно с полным правом утверждать, что «Семь красавиц» во всех отношениях наиболее зрелое и совершенное из произведений Низами, если только не считать последнюю его поэму, занимающую, как мы сейчас увидим, совсем особое место.

ПРЕДСМЕРТНАЯ ПЕСНЯ. «ИСКЕНДЕР-НАМЭ»

В своей последней поэме Низами обращается к себе:

Застенай, о старый, ветхий годами соловей,

Ибо красные щеки розы стали желтыми.

Вдвое согнулся прямой изукрашенный кипарис[83]].

Садовник из тенистого угла поднялся[84]].

Когда пятьдесят лет минуло,

Изменилось состояние спешившего.

Голова от тяжкого бремени склонялась к камню[85]].

Верховое животное измаялось от узкого пути.

Устала моя рука требовать вино.

Отяжелела, нога, трудно вставать.

Тело мое приняло лазурную окраску[86]].

Роза моя красноту отбросила, желтизну приобрела,

Мой бегущий конь устал в пути,

Голова моя мечтает об изголовьи.

Ветроногий, пригодный для ристалища конь

Под сотней ударов не сдвигается с места.

У веселья потерян ключ к винному погребу,

Признаки раскаяния появились.

Поднялось с гор облако, сыплющее камфору[87]],

вернуться

83

[83] Сгорбился стан.

вернуться

84

[84] Душа приготовилась покинуть тело 

вернуться

85

[85] Могильному камню.

вернуться

86

86] Кожа посинела, но синий цвет у мусульман - траур. 

вернуться

87

[[87] Седина; строки навеяны одним из лирических отрывков «Шах-намэ

37
{"b":"221976","o":1}