ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В обороне крепостей турки были вообще гораздо сильнее, чем в маневренном бою. Для взятия такой крепости, как Измаил, требовались исключительные для того времени людские и технические ресурсы.

Но как раз этих ресурсов Потемкин не имел. Армия понесла большие потери в первые годы войны; несколько корпусов было приковано к прусской и польской границам; часть войск еще не дошла из Швеции; наконец, те силы, которые имелись в южной армии, были разбросаны во многих пунктах, и Потемкин не решился либо не сумел сконцентрировать их перед Измаилом.

В ноябре русские войска в количестве 28 тысяч человек под начальством Гудовича и де Рибаса обложили Измаил. Хотя де Рибас уничтожил 20 ноября турецкую флотилию под Измаилом, на активные операции никто не решался: шла слабая бомбардировка в надежде, что турки падут духом и выкинут белый флаг. Армия терпела лишения от холода, болезней и недостатка продовольствия. Один очевидец писал, что даже у корпусного командира за обедом, когда стол накрывался на восемь персон, могли насытиться только двое. О солдатах и говорить не приходилось. «Время стало, столь дурно, что людям вытерпливатъ весьма трудно», сообщал генерал Павел Потемкин.[67] В конце ноября был созван военный совет, отправивший главнокомандующему на утверждение свое решение – снять на зимнее время осаду и ограничиться наблюдением за крепостью.

Однако Потемкин, всегда избегавший рискованных предприятий, на этот раз упорствовал. В письме Суворову от 25 ноября 1790 года Потемкин раздраженно отзывался о русских военачальниках под Измаилом: «Много тамо равночинных генералов, а из того выходит всегда некоторый род сейма нерешительного». Взятие Измаила было необходимо не только по военным, но и по политическим соображениям. Пруссия и Англия исподтишка распространяли мнение, что держава Екатерины – колосс на глиняных ногах. На карте стоял престиж Российской империи.

Потемкин решил предпринять штурм Измаила. Был только один человек, который мог справиться с такой задачей; правда, светлейший князь предпочитал держать его в тени, потому что слава его и без того начинала иногда звучать чересчур громко, но теперь приходилось подчиниться обстоятельствам.

30 ноября Суворов получил ордер (приказ) главнокомандующего: «…остается предпринять с помощью божиею на овладение Измаила… Извольте поспешить туда для принятия всех частей в Вашу команду…» Через два дня в русский лагерь под Измаилом приехали на простых донских лошадках два всадника: то был Суворов в сопровождении казака, везшего узелок с его одеждой.

Ознакомившись с положением вещей, Суворов увидел, что трудности штурма превосходят все его предположения. Даже с теми подкреплениями, которые были подтянуты им из Гала– ца, он располагал 30 тысячами человек; значительная часть из них – казаки, не приспособленные в то время по своему вооружению к бою в пешем строю. Осадной артиллерии почти не было, снарядов для полевой артиллерии – только один комплект. Войска непривычны к осадным действиям, плохо обучены, голодны и разуты. Крепость зорко охраняется и отлично, «без слабых мест», укреплена.

«Обещать нельзя», резюмировал Суворов в донесении Потемкину свои наблюдения и тотчас начал готовить штурм.

Впоследствии, когда Екатерина узнала подробности овладения крепостью, она выразилась, что «почитает измаильскую эскаладу[68] города и крепости за дело, едва ли где в истории находящееся». Склонная к преувеличениям, когда дело касалось ее славы, Екатерина была на этот раз очень близка к истине. И уж во всяком случае военная история не знала прецедентов, когда бы подготовка такого грандиозного предприятия заняла так мало времени и вместе с тем была настолько тщательна, настолько систематична.

Невдалеке от крепости был насыпан вал – точная копия измаильского. По ночам войска упражнялись в штурме этого вала, последовательно воспроизводя все фазы: подход ко рву, забрасывание его фашинами,[69] переход, приставление и связывание лестниц, подъем на вал, разрушение палисадов и т. д. Беспрерывно шло заготовление фашин и лестниц. Днем упражнялись в штыковом бою. Суворов проводил целые часы среди солдат, наставляя их, ободряя, подгоняя шутками и окриками, внушая каждому мысль о необходимости штурма, внедряя в каждого уверенность в успехе.

Чтобы усыпить бдительность турок, Суворов велел построить две батареи, которые должны были свидетельствовать о намерении его продолжать осаду. Но это не достигло цели: перебежчики и пленные сообщили туркам о приготовлениях к штурму, рассказав даже о задачах и направлении отдельных колонн. Это не смущало полководца; он знал, что основная идея, самая сущность замысла оставалась тайной для войск: искусно составленная диспозиция маскировала ее даже от начальников колонн.

Со дня прибытия к Измаилу Суворов совершал беспрестанные рекогносцировки, изучая местность и состояние измаильских укреплений. Турки сперва обстреливали назойливого старика, но потом сочли его разведки не внушающими опасений и прекратили обстрел. Сопоставляя свои наблюдения с донесениями лазутчиков, Суворов убедился, что наиболее доступна та сторона крепости, которая примыкает к Дунаю. Отсюда турки не ждали удара, и укрепления здесь были незначительны. В связи с этим главный удар Суворов решил направить на эту сторону.[70] Задача остальных колонн сводилась к тому, чтобы вынудить турок рассредоточить свои силы на всем шестиверстном протяжении крепостного вала. Это могло удаться только при условии, что атаки демонстрирующих колонн будут вестись с максимальной настойчивостью. Поэтому в беседах с офицерами и солдатами Суворов не делал различия между колоннами; всем казалось, что предстоит равномерная атака по всему фронту, и если бы турки разузнали о плане штурма в такой форме, это было бы только наруку Суворову.

9 декабря был создан военный совет.

– Два раза русские подходили к Измаилу, – сказал Суворов, – и два раза отступали; теперь, в третий раз, остается нам только взять город либо умереть.[71] Правда, что затруднения велики: крепость сильна, гарнизон – целая армия, ко ничто не устоит против русского оружия. Мы сильны и уверены в себе… Я решился овладеть этой крепостью либо погибнуть под ее стенами.

Это была не фраза: Суворов твердо решил победить во что бы то ни стало, даже если пришлось бы самому пасть под стенами Измаила.

Казачий атаман Платов, как младший из членов совета, первый высказал свое мнение: «Штурм!» Прочие двенадцать участников присоединились к нему. Постановление военного совета гласило: «Приближаясь к Измаилу по диспозиции, приступить к штурму неотлагательно… Отступление предосудительно победоносным ее императорского величества войскам». О том, что две недели назад было вынесено противоположное решение, никто даже не вспомнил.

За два дня до созыва совета Суворов написал официальное предложение о сдаче, присовокупив свою собственную записку: «Сераскиру,[72] старшинам и всему обществу. Я с войском сюда прибыл. 24 часа на размышление для здачи и воля; первые мои выстрелы уже неволя; штурм – смерть, чего оставляю вам на рассмотрение».

Айдос-Мехмет-паша ответил уклончивой просьбой установить на десять дней перемирие; один из его помощников витиевато заявил парламентеру, что скорее Дунай остановится в своем течении, чем сдастся Измаил.

Суворов и не ждал иного; предложение о перемирии он оставил без ответа. На 11 декабря был назначен штурм.

Всего восемь дней прошло с момента появления Суворова в русском лагере, но за эти дни войска преобразились. Один из очевидцев штурма впоследствии рассказывал, что среди солдат и офицеров царили душевный подъем и готовность к подвигу: каждый рвался вперед, в самые опасные места, совершенно пренебрегая собственной жизнью. С таким войском можно было атаковать любую крепость. Но теперь предстояла не менее важная задача: надо было умело использовать эти войска, умело составить и выполнить план штурма.

вернуться

67

Павел Сергеевич Потемкин был племянником князя Таврического.

вернуться

68

Эскалада – приступ, штурм.

вернуться

69

Фашины – связки соломы или хвороста, употреблявшиеся для заполнения крепостного рва.

вернуться

70

Небезынтересно, что Потемкин, посылая Суворова под Измаил, писал ему: «Сторону города к Дунаю я почитаю слабейшею» («Генералиссимус Суворов». Сборник документов и материалов, 1947, стр. 178).

вернуться

71

11 сентября 1789 года измаильский гарнизон отбил штурм, предпринятый русскими войсками под начальством Репнина, а в ноябре 1790 года неудачно штурмовал крепость Потемкин.

вернуться

72

Сераскир – главнокомандующий турецкими войсками.

26
{"b":"221983","o":1}