ЛитМир - Электронная Библиотека

– Митрополит Вениамин (Федченков; 1880–1961) считал, что искажение христианства во многом является следствием того, что у нас искажено понятие отцовства, нет по-настоящему сыновнего отношения к отцам, равно как и отеческого отношения к детям. В наше время, пожалуй, ситуация если и изменилась, то лишь к худшему. В чем, на ваш взгляд, должно выражаться отцовство?

– Честно говоря, для меня самого это – загадка. Я стал отцом более двадцати лет назад и до сих пор ищу ответ на этот вопрос. Мне кажется, что семейные уклады, описанные в Священном Писании, невоспроизводимы в современных условиях, причем не только потому, что времена изменились. Изменилась сама семья, отличавшаяся в традиционном обществе патриархальностью и многопоколенностью, значительные изменения претерпели и обязанности ее членов. В старину женщины, как правило, были гораздо менее образованны и социализированы, чем мужчины, и основная задача жен, разумеется, кроме продолжения рода, сводилась к работе по хозяйству и помощи мужьям. С тех пор личностное начало супругов неизмеримо усилилось, вследствие чего их функции претерпели значительные изменения. Например, безоговорочное послушание уступило место уважению.

Конечно же, отец отвечает за своих детей. Но вспомним историю семьи Адама – первого земного отца. Наверняка он старался уделять равное внимание своим старшим сыновьям – Каину и Авелю, но при этом дети выросли совершенно разными. Ответственен ли Адам за грех Каина? Вознаградит ли его Господь за Авеля? Никто не застрахован от педагогических ошибок, никому не гарантирован успех. В конечном счете каждый человек с момента рождения является личностью перед Богом, проживая свою собственную жизнь.

Это – весьма существенный момент, который, к сожалению, современные отцы либо не осознают, либо делают из него неверные выводы, разговаривая с детьми с позиции деспотичных диктаторов. В наших православных семьях мне постоянно приходится сталкиваться с ситуацией, когда уже выросшие двадцатипяти– и даже тридцатилетние дети вдруг начинают вести себя не так, как хочется их родителям (прежде всего, отцам, поскольку матери, как правило, относятся к таким вещам снисходительнее). Когда жизнь вступает в противоречие с родительскими планами, опрокидывая их, например, если сын или дочь выбрали «не ту» профессию или собрались связать свою жизнь «не с тем» человеком, отцы часто занимают жесткую, абсолютно непримиримую позицию и даже готовы идти на полный разрыв отношений. Разумеется, это происходит в том случае, если отец испытывает ответственность за своего ребенка, в данном примере явно чрезмерную. Если же он никакой ответственности не испытывает, то дети начинают расти как трава: мол, что бы они ни сделали, это – их право, их ответственность, их жизнь. Мое дело – прокукарекать, а там хоть не рассветай!.. Обе эти крайности по-своему ущербны.

От прошлого мы унаследовали первую модель внутрисемейных отношений; именно она запечатлена на страницах Ветхого Завета. Родители в те далекие времена нисколько не интересовались пожеланиями детей. Классический пример: женитьба Авраамом сына[1]. С Исааком он вообще об этом не разговаривает, зато подробно инструктирует своего раба, отправляя его с миссией сватовства. Даже Ревекку спрашивают: «Пойдешь ли ты с этим человеком?» – и она отвечает: «Пойду». Мнением же Исаака не интересуется никто. Исаак – образ абсолютного, беззаветного сыновнего послушания, начиная с того момента, когда Авраам возлагает его на жертвенник.

Новый Завет представляет нам уже совсем другой тип отцовства. Самый яркий пример – притча о блудном сыне[2]. Сын проявляет очевидную неблагодарность по отношению к отцу. Согласно толкованию митрополита Сурожского Антония (Блюма; 1914–2003), в реалиях традиционного общества требование выделить причитающуюся часть имения было равнозначно заявлению: «Отец, ты для меня умер!» – ведь дети вступают в наследство лишь после смерти родителей.

Однако даже в этой немыслимой ситуации отец готов, как бы мы сейчас сказали, идти на поводу у сына, а когда промотавший состояние сын возвращается, милосердный отец оказывается готовым его принять, простив ему все. К сожалению, этот евангельский образ отцовства, несмотря на два прошедших с тех пор тысячелетия, так и не был по-настоящему воспринят нашим обществом. Я не говорю об отдельных исключениях, но в массе своей православные христиане сохранили ветхозаветный принцип межпоколенческих отношений: «Я – отец, а значит, имею право повелевать. Ты – сын, и твое предназначение – беспрекословное послушание».

Впрочем, вопрос этот не столь однозначен, как может показаться на первый взгляд. Наблюдая за жизнью в современной Москве христианских кавказских семей, сохраняющих традиционно клановую структуру, и встречая молодого верующего человека, при этом достаточно светского и успешного, приводящего в храм свою невесту, на которой он не может жениться без разрешения дяди, потому что его отец – младший брат в семье, я невольно думаю: «А ведь что-то все же в этом есть!»

То есть, с одной стороны, в моей душе возникает протест против насилия по отношению к свободному выбору человека, а с другой – я чувствую благотворность такого подхода к судьбам младшего поколения. Главное, чтобы отец искал воли Божией, как делал это Авраам, а не просто утверждал свою волю.

Нахождение баланса в отношениях между различными поколениями – задача важнейшая и сложнейшая, требующая исключительно индивидуального подхода, обуславливающего целесообразность и даже возможность применения тех или иных воспитательных мер. Дело даже не в том, можно или нельзя физически наказывать ребенка. Одного можно, а другого ни в коем случае нельзя, потому что такое наказание попросту унизит, а то и сломает его, вызвав эффект, противоположный ожидаемому. Ведь все дети разные, как разные и их отцы. Кто-то из нас обладает даром убеждения, слова же другого окажутся абсолютно бесполезными до тех пор, пока не будет задействован механизм выбора между кнутом и пряником.

Мужской разговор. Место мужчины в мире. Христианский взгляд - _03.png

В любом случае ответственность отца за своего ребенка – это ответственность любви и долга перед другой равноценной свободной личностью. Слова святого апостола Павла, звучащие во время Таинства Венчания: Как <…> Христос возлюбил церковь и предал Себя за нее, чтобы освятить ее (Еф. 5: 25–26), – относятся не только к жене, но и к детям, подразумевая и готовность отдать за них жизнь. При этом трагедия заключается в том, что ребенок может твою любовь принять, а может и отвергнуть – и, получив все, заявить: «Извини, папа, но это – моя жизнь!»

Важно определить для себя, в какой мере ты имеешь право и даже обязан вмешиваться в жизнь своего ребенка, до поры до времени относясь к нему как к некоему пластичному материалу, из которого ты призван вылепить что-то совершенное. Задача эта не из легких, потому что уж слишком много самых разных вопросов ей сопутствует. Как в салате – много чего намешано, но ты чего-то переложил или что-то забыл добавить, и вот уже блюдо становится несъедобным. Так и в воспитании: баланс строгости, ответственности, любви, свободы, доверия и контроля – сложнейшая комбинация. В словах: «Любовь все покроет!» – содержится лишь часть правды. Когда вам рекомендуют: «Читайте книжки по педагогике, в них любые случаи описаны!» – это тоже не безусловная истина. И любовь, безусловно, все покрывает, и книжки, разумеется, помогают, но в конечном итоге то, каким отцом ты являешься, в значительной степени определяется масштабом и глубиной твоей личности, талантами, дарованными тебе Господом, и, конечно же, промыслом Божиим.

Я даже представить себе не могу, какой трагедией стало для Адама убийство одним его сыном другого! Не забудем, что это был первый случай убийства в мире! Когда мои дети дерутся между собой, я пытаюсь достучаться до сознания старшего:

вернуться

1

Быт. 24.

вернуться

2

Лк. 15: 11–32.

3
{"b":"221984","o":1}