ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Но даже когда наши грехи и озабоченность житейскими проблемами закрывают от нас нашу радость, мы все равно знаем, что она есть, она никуда не делась, и нужно только прорваться к ней сквозь собственную безалаберность и свое расстроенное грехом естество.

Представим себе: одинокий человек сидит в пустой комнате и тоскует оттого, что его никто не любит, что не произошло в его жизни встречи с тем, кто стал бы для него самым близким и дорогим.

А другой человек уехал по делам из родного города, оставив дома любимую жену. И он тоже сидит один в гостиничном номере, ему тоже тоскливо и безрадостно. Но на столике перед ним — фотография супруги. И он знает, что она тоже скучает по нему, любит его и с нетерпением ожидает его возвращения домой.

Это — совсем другая тоска, совсем другое одиночество. Так и верующим людям греет душу даже одна память о радости, которую они может быть, неосторожно потеряли. Потому что они точно знают, где им искать эту дорогую пропажу.

Бабочка в ладони - i_013.png

Одна дорога в разные стороны

Бабочка в ладони - i_014.png

Письмо в редакцию: Если христианские заповеди — это определенная система нравственных требований, то почему нельзя просто жить по этой системе, почему обязательно считается, что нужно верить в Бога, ходить в церковь, молиться, поститься?.. Ведь в сущности, ничего нового в христианской нравственности нет, все это сегодня знает любой нормальный человек. Когда на интернет-форумах я читаю полемику христиан с атеистами, у меня порой возникает ощущение, будто верующие люди «приватизировали» само понятие нравственности и отказывают неверующим в возможности следовать добру и избегать зла. А я знаю многих людей, которые всю свою жизнь прожили очень честно и порядочно, но в Бога при этом не верят. И утверждать, будто атеист не может быть нравственным человеком — несправедливо.

Илья Сергеевич, г. Торжок

Рожденные в СССР

Полемизируя с атеистами, христиане нередко приводят в качестве аргумента известный тезис Достоевского «Если нет Бога, значит все дозволено», имея при этом в виду, что единственный источник и гарант нравственного поведения в человеке — его вера. Но это не совсем правильное понимание и употребление слов классика.

Дело в том, что Федор Михайлович Достоевский писал свои романы в конце XIX века, когда русское общество еще жило в русле религиозной традиции, неотъемлемой частью которой была нравственность. В те времена человек, утративший веру в Бога, действительно оказывался перед серьезным соблазном: отвернувшись от религии, отменить для себя и все нравственные ограничения, которые в этой религии содержались. Описывая судьбу несчастного Ивана Карамазова, Достоевский очень убедительно показал трагедию христианина, потерявшего свою веру.

Но в жизни современного человека соотношение его религиозности и нравственности выглядит совсем по-другому. Нынешний атеист в принципе не может нравственно деградировать из-за утраты веры в Бога, поскольку веры этой никогда не имел. Несколько поколений советских людей были воспитаны в обществе, где традиционным отношением к религии стало воинствующее безбожие. Мысль о том, что «Бога нет», вбивалась в сознание гражданина СССР буквально с детсадовского возраста. В таких условиях религия никак не могла быть основой нравственного поведения человека. И все же люди любили друг друга, создавали семьи, воспитывали детей, объясняя им, что нужно помогать друг другу, что нельзя обижать слабого, ломать деревце и мучить кошку. Неверующие врачи самоотверженно боролись за жизнь пациентов, а неверующие милиционеры и пожарные порой жертвовали собственной жизнью ради спасения ближнего.

В советский период истории нашей страны большинство ее жителей не имело веры, но в нравственном отношении жизнь этих неверующих людей могла быть очень высокой. И с христианской точки зрения, в этом нет ничего удивительного или парадоксального. Преподобный Авва Дорофей писал: «Когда Бог сотворил человека, Он всеял в него нечто Божественное, как бы некоторый помысл, который просвещает ум и показывает ему, что доброе, и что злое, — сие называется совестью, а она есть — нравственный закон».

Да, атеист не верит в Бога, не верит в сотворение человека Богом, и, конечно же, не может верить, что нравственное чувство было вложено в наше естество Творцом. Но само-то нравственное чувство из-за этого неверия никуда у него не девалось, оно существует в нем точно так же независимо от его религиозных воззрений, как, например, способность думать или говорить.

Человек может не верить в метеопрогноз. Но, услышав по радио штормовое предупреждение, он, скорее всего, отменит запланированную морскую прогулку, невзирая на все свое скептическое отношение к предсказаниям погоды. Так и совесть, подобно приемнику, настроенному на нужную волну, предупреждает человека о безнравственности тех или иных его поступков, даже если тот не знает и не желает знать, откуда приходит к нему этот сигнал. Чувство любви и сострадания, отвращение ко лжи, воровству и насилию, простое желание добра другим людям — все это присутствует в каждом из нас, независимо от наших религиозных убеждений, и христианство никогда не утверждало обратного. В Новом Завете апостол Павел прямо говорит, что нравственный закон является свойством природы человека: …слава и честь и мир всякому, делающему доброе… ибо когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон: они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую (Рим 2:10–15).

Христиане называют совесть гласом Божиим в душе человека, который сам, быть может, и не верит в Бога, но при этом, по словам апостола, творит добро, потому что слышит Его повеления в собственной совести. «Безбожный» и «бессовестный» — вовсе не синонимы, а нравственность совсем не обязательно является следствием религиозности.

И слова «…если Бога нет, значит, все дозволено», неосторожно сказанные христианином в адрес своих неверующих родителей или просто людей, еще не пришедших к вере, сегодня вполне могут оказаться не благочестивым аргументом в споре, а самым обыкновенным хамством.

Но в таком случае, чем же отличается христианская жизнь по Евангелию от нравственности неверующего человека?

Безнравственность на острове

Существует известный софизм: что отражает зеркало, когда в него никто не смотрит? Ответ на загадку парадоксален и прост — оставленное без присмотра зеркало вообще ничего не отражает, поскольку сам процесс отражения предполагает наличие:

1. объекта,

2. отражающей поверхности,

3. субъекта, воспринимающего это отражение.

С нравственностью дело обстоит похожим образом — поведение человека может быть нравственным или безнравственным лишь по отношению к кому-либо. Для нравственной оценки человеческих поступков нужен кто-то, кто сможет дать им такую оценку со стороны. Имея в виду этот факт, отличие между атеистической и христианской моралью увидеть совсем нетрудно.

Предположим, в результате кораблекрушения человек оказался выброшен на необитаемый остров, где кроме него нет ни одной живой души. Может ли он в таких условиях совершить безнравственный поступок? В принципе — да, может, но при одном непременном условии: для этого он обязательно должен быть верующим человеком. Странно звучит? Но ведь верующий всегда осознает себя в присутствии Божием, следовательно, даже полное одиночество вовсе не освобождает его от нравственных обязанностей перед Богом, которые он может соблюдать или нарушить. Он может, например, радоваться своему спасению и благодарить за него Бога. А может, напротив, — разувериться в том, что Бог любит его, впасть в уныние, окончательно отчаяться и даже покончить с собой.

16
{"b":"221985","o":1}