ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Результатники и процессники: Результаты, создаваемые сотрудниками
Поющая для дракона. Между двух огней
Зеркало, зеркало
Ирландское сердце
Соблазни меня нежно (СИ)
Бег
Венеция не в Италии
Путь домой
Благодарный позвоночник. Как навсегда избавить его от боли. Домашняя кинезиология
Содержание  
A
A

Так, в мультфильме «Бобик в гостях у Барбоса» две симпатичные собаки безуспешно пытаются выяснить смысл и назначение настенных часов, исходя из слов, которыми люди определяют их функцию.

— А что это у вас за штука на стенке висит? Всё тик-так да тик-так, а внизу болтается.

— Это часы, — ответил Барбос. — Разве ты часов никогда не видел?

— Нет. А для чего они?

Барбос и сам не знал толком, для чего часы, но всё-таки принялся объяснять:

— Ну, это, брат, такая штука, понимаешь… Часы! Они ходят.

— Как — ходят? — удивился Бобик. — У них ведь лап нету!

— Ну, понимаешь, это только так говорится, что ходят, а на самом деле они просто стучат, а потом начинают бить.

— Ого! Так они ещё и дерутся?

Этот забавный собачий диалог, несмотря на внешнюю легкомысленность, указывает на серьезный культурологический феномен: единство текста определяется исключительно единством традиции его толкования.

Иначе говоря, смысл любого текста не существует автономно, вне связи с восприятием читающего или слушающего, но — всякий раз вновь и вновь возникает на стыке авторского посыла, и того, как этот посыл был воспринят. Каждый читатель будет понимать одни и те же слова по-своему, неизбежно налагая на них отпечаток своего житейского, культурного и духовного опыта.

Поэтому, еще в древности св. Иларий Пиктавийский говорил в послании к императору Константину: Писание не в словах, а в их понимании.

Рассуждая из собственного опыта о ветхозаветных «гневе» и «ярости» Бога, мы рискуем уклониться от смысла, вложенного в эти слова теми, кто их написал. Ведь писали их пророки, то есть — люди, с которыми Бог общался непосредственно. У них было не просто теоретическое знание о Боге, но — знание Самого Бога, основанное на их личной встрече с Ним. А у большинства современных читателей Библии реальный опыт богопознания к сожалению, очень сходен с представлениями Бобика и Барбоса о настенных часах в дедушкиной квартире.

«Часы бьют, значит — дерутся». «Бог ненавидит грешников и мстит им, значит — Он жесток и мстителен». Логика в обоих случаях одна и та же, поскольку и тут и там в основе рассуждения лежит общая ошибка — нельзя судить по словесным характеристикам о том, чего не знаешь опытно. Поэтому, объективно ценными можно считать лишь те толкования Библии, которые были сделаны людьми с духовным опытом, аналогичным опыту пророков. То есть — святыми.

Опыт святых

Но если обратиться к той трактовке, которую ветхозаветным словам о «гневе» и «ярости» Божиих давали святые Отцы христианской Церкви, то сразу же обнаруживается ее разительное отличие от вульгарных представлений Маркиона о «злом боге Ветхого Завета». Оказывается, Отцы были убеждены, что все слова о «гневе», «ярости», «ненависти» и прочих антропоморфных[1] свойствах Бога имеют в Библии исключительно педагогическое значение и носят лишь назидательно-пастырский характер, поскольку христианское учение о Боге-Любви очень тяжело воспринимается «ветхим» человеческим сознанием. Но когда речь заходит о самом существе понимания Бога в христианстве, мы находим в творениях Отцов совсем иную картину. Утверждается с полной определенностью: Бог есть Любовь и только Любовь, Он абсолютно бесстрастен и не подвержен никаким чувствам: гневу, страданию, наказанию, мести и т. д. Эта мысль проходит через все Предание нашей Церкви, вот лишь несколько авторитетных святоотеческих высказываний по этому поводу:

Святитель Иоанн Златоуст: «Когда ты слышишь слова «ярость» и «гнев» в отношении к Богу, то не разумей под ними ничего человеческого: это слова снисхождения. Божество чуждо всего подобного, говорится же так для того, чтобы приблизить предмет к разумению людей более грубых».

Святитель Григорий Нисский: «Ибо что неблагочестиво почитать естество Божие подверженным какой-либо страсти удовольствия, или милости, или гнева, этого никто не будет отрицать, даже из мало внимательных в познании истины Сущего. Но хотя и говорится, что Бог веселится о рабах Своих и гневается яростью на падший народ, …но в каждом, думаю, из таковых изречений общепризнанное слово громогласно учит нас, что посредством наших свойств провидение Божие приспособляется к нашей немощи, чтобы наклонные ко греху по страху наказания удерживали себя от зла, увлеченные прежде грехом не отчаивались в возвращении через покаяние, взирая на Его милость».

Преподобный Антоний Великий: «Бог благ и бесстрастен и неизменен. Если кто, признавая благосклонным и истинным то, что Бог не изменяется, недоумевает, однако, как Он, будучи таков, о добрых радуется, злых отвращается, на грешников гневается, а когда они каются, является милостив к ним, то на сие надо сказать, что Бог не радуется и не гневается, ибо радость и гнев суть страсти. Нелепо думать, чтобы Божеству было хорошо или худо из-за дел человеческих. Бог благ и только благое творит. Вредить же никому не вредит, пребывая всегда одинаковым.

А мы, когда бываем добры, то вступаем в общение с Богом по сходству с Ним, а когда становимся злыми, то отделяемся от Бога по несходству с Ним. Живя добродетельно, мы бываем Божиими, а делаясь злыми, становимся отверженными от Него. А сие значит не то, что Он гнев имел на нас, но то, что грехи наши не попускают Богу воссиять в нас, с демонами же мучителями соединяют.

Если потом молитвами и благотворениями снискиваем мы разрешение во грехах, то это не то значит, что Бога мы ублажили или переменили, но что посредством таких действий и обращения нашего к Богу уврачевав сущее в нас зло, опять соделываемся мы способными вкушать Божию благость. Так что сказать: «Бог отвращается от злых» есть то же, что сказать: «Солнце скрывается от лишенных зрения».

Оказывается, Бог не мстит человеку за его беззакония и не награждает за добродетели. Как благоденствие, так и скорби являются лишь естественными следствиями законной или беззаконной жизни не только отдельного человека, но и — целых народов. Под законом здесь, конечно, подразумеваются не какие-то внешние предписания Бога по отношению к человеку, но — сама наша богоподобная природа. Так, поступая вопреки замыслу Божию о нас, мы пожинаем горькие плоды этого насилия над собственным естеством.

Стремление же соответствовать Божьей воле, данной всем нам в заповедях Христовых, как раз и открывает перед человеком эту удивительную истину христианства: Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем. (1 Иоан 4: 16), но открывает ее только в той мере, какую каждый человек стяжал своей жизнью по Евангелию.

И если взглянуть на Библейские упоминания о «гневе» и «ярости» Бога с этой точки зрения, то даже за такими грозными образами можно увидеть проявления всеобъемлющей любви Бога к Своему творению.

А поскольку именно изгнание из Рая, и всемирный потоп, нередко вызывают особое недоумение при прочтении Библии, попробуем на примере этих событий Священной истории убедиться, что вовсе не жестокость Бога была причиной упомянутых трагедий, а — устремленность человека к греху и беззаконию.

Сломанная ветка

За то, что Адам и его жена попробовали плоды с древа познания добра и зла, они были изгнаны из рая, а на входе в райский сад встал херувим с огненным мечем, не позволяющий падшим людям вернуться назад. Но что послужило причиной изгнания? Ведь наивно было бы предполагать, будто Бог оскорбился проступком первых людей и таким образом излил на них Свое негодование. Можно, конечно, усмотреть в этом жестком решении педагогический смысл, но тогда становится непонятно — а зачем вообще Господь насадил в райском саду это самое дерево, плоды которого запрещены к употреблению? Ведь если бы не было запретного древа — не было бы и грехопадения со всеми его трагическими последствиями для человека и всего сотворенного мира. Бог любил бы человека, а человек любил Бога, не имея даже потенциальной возможности отпасть от Него, и всем было бы очень хорошо.

вернуться

1

Антропоморфизм — (греч. от anthropos — человек и moprho — вид) наделение Божества человеческими свойствами или представление его в образе человека. — Ред.

31
{"b":"221985","o":1}