ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Тем временем могущественнейшие монархии предпринимали героические попытки навести порядок в этом хаосе, каждая путем создания своей собственной militum perpetuum — постоянной армии. Иногда им это удавалось, иногда — нет. Причины неудач обычно были связаны с нехваткой финансовых ресурсов. Создание и содержание армии — чрезвычайно дорогое занятие, отсюда постоянные задержки с выплатой жалованья. Стоило ситуации ухудшиться, как солдаты поднимали мятеж. Они повышали качество проведения восстаний — выбирали лидера, формально отказывали короне в верности и, подобно всем остальным, отправлялись грабить деревни. Это относилось и к самым хорошо организованным войскам того времени — испанским. Так, например, на следующий год, после того как испанский король Филипп II обанкротился в 1575 г., солдаты армии Фландрии взбунтовались. Три дня они буйствовали, грабя и поджигая огромный торговый город Антверпен. Волны потрясения, разошедшиеся по стране от «испанской ярости» — название это не лишено иронии, поскольку армия состояла из солдат самых разных национальностей, — определенно повлияли на решение властей семи северных голландских провинций о подписании соглашения о совместной самообороне. Неорганизованный мятеж превратился, таким образом, в полноценную войну, которой суждено было продлиться еще 72 года, и которая закончилась завоеванием Нидерландами своей независимости.

Если мы перейдем от раннего периода Нового времени к Средним векам, разделение на правительство, армию и невоюющее население станет еще более неощутимым. Само слово «феодальный» подразумевает, что политики как таковой в это время не существовало (даже само это понятие еще не было изобретено, а появилось лишь в XVI в.). Политическая власть и личный статус были настолько тесно переплетены, что способность человека заключать союзы могла существенно зависеть от количества имеющихся у него дочерей на выданье. Политика была тесно связана с военными, социальными, религиозными и прежде всего правовыми соображениями; феодализм представлял собой переплетение взаимных прав и обязанностей. Полученное в результате «колдовское варево» коренным образом отличалось от того, что мы имеем сегодня, поэтому от применения к нему слова «политика», вероятно, больше вреда, чем пользы. В средневековом контексте едва ли можно говорить о правительстве, тем более — о государстве. Оба понятия существовали, но, если так можно выразиться, лишь в зачаточной форме. Часто их использование несло ностальгические обертона, будто возвращая людей к временам Римской империи, от которой, собственно, и вело происхождение правительство.

В таких условиях говорить о войне в современном смысле — в том, который вкладывал в это слово Клаузевиц, — как о чем-то таком, что государство использует для достижения политических целей, означало бы сильно искажать реальность. На протяжении тысячи лет после падения Рима вооруженные конфликты вели различные типы социальных образований, такие, как племена варваров, церковь, феодальные бароны всех рангов, свободные города и даже частные лица. И «армии» в то время не имели ничего общего с тем, что нам известно, — на самом деле очень сложно найти слово, в должной мере им соответствующее. Войну вели толпы слуг, которые облачались в военные одеяния и следовали за своим господином. Со временем состав слуг, обязанных ему воинской службой, менялся. Когда в IX в. закладывались основы феодальной системы, fyrd, или ополчение, включало все свободное население вплоть до последнего деревенского жителя, откликающегося на призыв с тем оружием, которое у него имелось. Впоследствии ситуация изменилась. По мере того как свободные сельские жители становились крепостными (сервами), над ними появился класс людей, сделавших войну своим призванием и сражавшихся верхом: они были известны сначала как bellatores (воины) или pugnatores (бойцы), а затем как рыцари. Отчасти благодаря вооружению, а отчасти подготовке военное превосходство рыцарей над народным ополчением привело к тому, что последнее постепенно пришло в упадок, а потом и вовсе исчезло.

В зависимости от времени и места, некоторые из тех, кто обычно воевали верхом, могли быть «свободными» и знатными, другие — нет. Например, немецкие ministeriales были просто слугами, находящимися на содержании своего господина в его имении. Однако большинство из них получали за свою службу земельные владения (феод) и сражались, чтобы исполнить свой долг перед феодалом, обычно заключавшийся в обязательной службе на протяжении сорока дней в году. С XIV в. появилась тенденция к замене феодальной службы денежным платежом — scutagium[21] — который мог быть использован для привлечения наемников. Как бы ни складывались условия, на которых сражались их члены, средневековые армии были немногочисленными и непостоянными, и во многих отношениях их вряд ли уместно называть «организациями». Их члены не только не отделялись от общества — они и были этим обществом или, во всяком случае, его наиболее важной частью (не считая священнослужителей). У них не было и отдельного кодекса поведения, а рыцарский кодекс, которому они обещали следовать, и был общественным кодексом, опять-таки за исключением кодекса поведения, налагаемого религией. Нераздельность армии и общества проявлялась даже в манере одеваться. Доспехи были одеждой рыцарей par excellence[22], а в церквях, в которых они похоронены, мы до сих пор можем видеть их бронзовое изображение в доспехах.

Третий элемент тринитарной войны «по Клаузевицу» — а именно народ — вообще отсутствует в этой картине, причем именно потому, что подавляющее большинство сервов не участвовали в войне, они также не были частью общества. Люди низкого происхождения, не будучи рыцарями, принимали участие в войне, сопровождая своих хозяев в качестве носильщиков, слуг, конюхов и т. п. Взять в руки оружие считалось для них недостойным поступком. Как правило, за это их убивали, причем скорее в насмешку, нежели в гневе. В войнах населению выпадала роль жертвы. Простейший способ нанести урон противнику и в то же время обогатиться за его счет состоял в нападении на его крепостных, за счет которых он кормился, и в их ограблении. И наоборот, защите населения в феодальных войнах уделялось так мало внимания, что гарнизоны осажденных замков часто даже выпроваживали некомбатантов, рассматривая их просто как множество дополнительных бесполезных ртов. В свою очередь, командующий войск осаждающей стороны отказывался пропустить их, надеясь таким образом оказать психологическое давление. Все заканчивалось тем, что бедолаги умирали от голода или холода.

Поскольку война не имела отношения к простым людям, ныне нам неизвестно, что они о ней думали, тем более что высшие слои общества — аристократия и духовенство — считали их мнение недостойным даже упоминания. В великом крестьянском восстании, произошедшем во Франции в XIV в., погибло больше людей, чем во многих войнах того времени, тем не менее его даже не удостоили названия «война», назвав вместо этого жакерией[23]. Bonhommes едва ли даже считали людьми, соответственно при их подавлении рыцарский обычай не соблюдался. Судя по литературным источникам, таким как аллегорическая поэма XIV в. «Видение о Петре Пахаре», можно сделать вывод, что низшие слои общества рассматривали войну как порождение пороков и жадности баронов. Война считалась отнюдь не инструментом в руках короля, а бедствием, подобным чуме, навлекаемым на народ распущенной знатью. Всегда в теории и зачастую на практике высшие слои делали это без ведома короля или против его воли.

По мере того как мы приближаемся к эпохе античности, «картина мира по Клаузевицу» начинает представляться более соответствующей действительности, чем в случае со Средневековьем. Однако это впечатление ошибочно. Даже термин «Римская империя» вводит в заблуждение, так как правильный перевод слова Imperium — «власть», или «господство». Уже в I в. н. э. предпринимались попытки превратить сам Рим в божество. Однако не существовало идеи государства как абстрактного юридического лица, отдаленного от правителя, тем более современники не могли помыслить себе, что их интересы могут расходиться. Августу, пытавшемуся скрыть свое истинное положение под республиканскими титулами, такими, как консул, не удалось никого обмануть. Прежде всего он был Imperator, т. е. победоносный полководец. После него правители даже и не пытались притворяться, а позже титул princeps был сначала неофициально, а потом и официально заменен на dominus («господин»). Все это отразилось в тогдашней «политической» теории, которая не имела к политике никакого отношения. Предметом таких учений, как эпикурейство, кинизм и стоицизм, было примирение человека с его судьбой в мире, обреченном на деспотическое правление; то же самое, но чуть позже, относится и к раннему христианству.

вернуться

21

«Скутагий», «щитовые деньги» (позднелат.), от scutum — щит (лат.). — Прим. ред

вернуться

22

«Характернейший, типичный» (фр.). — Прим. пер.

вернуться

23

Jacquerie, от Jacques Bonhomme — «Жак-Простак» — презрительное прозвище, данное крестьянам аристократами. — Прим. пер.

21
{"b":"221990","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Охотник на вундерваффе
World Of Warcraft. Traveler: Путешественник
Омерзительное искусство. Юмор и хоррор шедевров живописи
Обжигающие ласки султана
Сновидцы
Кто мы такие? Гены, наше тело, общество
Трамп и эпоха постправды
Жизнь, которая не стала моей
Это неприлично. Руководство по сексу, манерам и премудростям замужества для викторианской леди