ЛитМир - Электронная Библиотека

Не обманывай себя. Она намеревалась вернуться. А значит, кто-то или что-то воспрепятствовало ее возвращению.

Когда они наконец добрались до отеля, Клодия уже с ума сходила от тревоги. Взяв у портье ключи, Гай спросил:

– Моя дочь не вернулась? – Говорил он поразительно спокойным и равнодушным топом.

Портье проверил ключи.

– Нет, сэр, ключ еще здесь.

– Будьте любезны позвонить мне, как только она появится. Мне необходимо поговорить с ней, прежде чем она ляжет спать.

– Разумеется, сэр.

– Спасибо.

По пути к лифту Гай не проронил ни слова, но как только они вошли внутрь, оба перестали скрывать тревогу.

– Я чувствую себя ужасно, – призналась Клодия с дрожью в голосе. – Мне следовало догадаться о том, что она затевает.

– Ты не ясновидящая. – Его резкий тон лишь усугубил у нее чувство собственной вины.

– Я действительно очень сожалею.

– Я сказал, что это не твоя вина, – произнес Гай еще более резким тоном, как будто предпочитая сказать: «Ради всего святого, помолчи немного».

Ей даже захотелось, чтобы он произнес это вслух. Если он взбешен, то пусть уж лучше выплеснет злость наружу, а не держит ее внутри.

Пока они, выйдя из лифта, шли по коридору, Гай не произнес, ни слова; Остановившись перед дверью своего номера, он сказал:

– Мне еще нужно поработать, так что я, пожалуй, не буду ложиться, пока она не появится.

Иными словами: «Сгинь, Клодия, не путайся под ногами».

– Ты позвонишь мне, когда она вернется?

– Нет никакого смысла будить тебя, если Аннушка вернется поздно.

– Я предпочла бы знать. – Он пожал плечами.

– Как хочешь.

– Спасибо за ужин. Все было чудесно.

– Это тебе спасибо.

Как будто для того, чтобы она поняла наконец, что пора уходить, Гай наклонился и легонько прикоснулся губами к ее щеке.

– Спокойной ночи.

Так он мог поцеловать свою тетушку, а после интимных отношений, возникших между ними сегодня, такой поцелуй воспринимался как пощечина.

– Спокойной ночи.

Клодия, не оглядываясь, быстро прошла в свой номер и бросилась на кровать, едва сдерживая слезы.

А чего ты, интересно, ожидала? Что он попросит тебя зайти, чтобы разделить его тревоги? Что бы Гай ни говорил, он считает тебя виноватой.

Но чем больше Клодия размышляла, тем меньше понимала, что происходит.

Гай и себя винит. За то, что утешался с тобой в то самое время, когда дочь куда-то сбежала с парнем, который может оказаться кем угодно.

Но он не показался ей безумно встревоженным.

Но конечно же, Гай встревожен. Тот факт, что он не грызет от волнения ногти, еще ни о чем не говорит. Если ты сама обязательно должна с кем-нибудь поделиться своими тревогами, то Гамильтон не из таких.

Клодия улеглась в постель и почти сразу же заснула. Она проснулась в 1.30.

Он не позвонил.

Может быть, побоялся разбудить меня?

Ей очень хотелось позвонить ему, но, если он заснул, а Аннушка еще не вернулась, Гай подумает, что ему звонит портье, чтобы сообщить о ее появлении.

Клодия представила его себе двадцатилетним, когда он допоздна засиживался за учебниками. Она представила маленькую квартирку, стол, заваленный книгами, остывающую чашку кофе и орущего младенца. Она представила, как он ходит из угла в угол, держа на плече головку ребенка, и шепчет ей какие-то успокаивающие слова. Она представила, как он далеко за полночь подогревает бутылочки с молоком, пока жена спит. Интересно, завидовал он друзьям, не обремененным столь тяжкими обязанностями? Хотелось ему снова стать свободным, как они, имеющим возможность пойти, если захочется, выпить пива или пофлиртовать со студенточками?

Любил ли он это крошечное орущее создание? Или он злился на него? Возможно ли, что его дочь по прошествии стольких лет все еще чувствует его недовольство?

Клодия снова задремала и проснулась от какого-то звука. Нет, это не телефон. Она взглянула на часы: 5.47. Потом снова услышала стук в дверь.

Она мгновенно вскочила.

– Кто там?

– Гай.

Видно было, что он не сомкнул глаз. Ее поразило его побледневшее, измученное лицо.

– Извини, что разбудил, – коротко сказал он.

– Ну что ты, Гай. Я немного вздремнула: Входи.

На нем был синий спортивный костюм, он стоял босиком, как будто только что вскочил с постели и натянул на себя первое, что попалось под руку. Гай подошел к окну, держа одну руку в кармане, а другой рукой провел по небритому лицу.

– Она отсутствует уже пятнадцать часов. Если не вернется в ближайшее время, придется звонить в полицию.

Ощущая свою полную беспомощность, Клодия лихорадочно думала, чем бы его утешить.

– Этот парень не выглядел неприятным. Я уверена, что Аннушка не пошла бы с подозрительным типом. Она не глупа.

– Не глупа, но бесшабашна. Она настолько бесшабашна, что способна совершить глупость только для того, чтобы досадить мне. Аннушка думает, что знает все, – продолжал Гай. – Если она попадет в какую-нибудь неприятную ситуацию, с которой не сможет справиться, то, будьте уверены, только для того, чтобы досадить мне… – Он сердито засунул руки в карманы, но в глазах его отражались все невысказанные страхи.

Все картины, которые мучили его воображение, отчетливо представлялись и ей, но Клодия сказала:

– Она делает это не для того, чтобы досадить тебе, Гай. Ей просто захотелось развлечься.

– Развлечься? Какого, по-твоему, развлечения ищет этот парень? – Он провел рукой по волосам. – Ты сама видишь, как она выглядит. Что, глядя на нее, может подумать мужчина? Она моя дочь, но я тоже это вижу. Она провоцирует, соблазняет. Не тем, как одевается или ведет себя, но есть в ней что-то вызывающее. А когда Аннушка флиртует, то это ее свойство проявляется в пятьдесят раз сильнее. И если она флиртовала с этим парнем…

– Она не флиртовала, по крайней мере открыто. Она не хихикала, как дурочка, как это делают все девчонки в ее возрасте.

– Ей этого и не надо делать. – Гай отвернулся, раздвинул шторы и выглянул в окно. – Она еще никогда не бывала в подобных местах. Она не понимает, что здесь другие обычаи. Здесь, если девушка позволяет незнакомому парню увести себя куда-нибудь, все сочтут, что она сама напросилась на все, что бы с ней ни произошло.

О Боже. Ей хотелось обнять его, но Клодия понимала, что сейчас это может вызвать у негр лишь раздражение. Единственное, что могло его, сейчас успокоить, это возвращение дочери…

От кондиционера Клодии стало холодно. На ней была надета пикантная ночная сорочка из атласа, но даже если бы на ней красовался мешок из-под цемента, Гай бы этого не заметил. Она накинула махровый халат, не обращая внимания, на то, что он был на целый фут короче сорочки и выглядел довольно несуразно. В ванной Клодия ополоснула лицо холодной водой и вытерлась, полотенцем.

Когда она вышла из ванной, Гай все еще стоял у окна.

– Извини, – сказал он, – мне не следовало приходить сюда. Это не твоя забота.

– Ох, Гай! – Клодия, поддавшись порыву, подошла к нему и обняла. – Я рада, что ты пришел, я тоже почти не спала.

Гамильтон не высвободился из ее рук, хотя она этого ожидала… Его тело сначала напряглось, как будто он испугался, что сочувствие заставит его сломаться, но потом его руки медленно обняли ее, и он погладил рыжие волосы слегка дрожащими пальцами.

– Я, черт возьми, чувствую себя абсолютно беспомощным. – Голос его дрожал от сдерживаемого гнева, который, Клодия была уверена, лишь прикрывал его страхи. – Я хотел пойти поискать ее, но не знаю, с чего начать.

Больше всего ему нужно сейчас выспаться, но говорить об этом бесполезно. Она будет похожа на заботливую мамашу, и Гай отмахнется от нее со словами: «Как, черт возьми, я могу сейчас спать?» Что же делать? Очевидно, надо отвлечь его внимание, но как?

Оторвавшись от него, Клодия взяла телефонную трубку и, позвонив в обслуживание номеров, заказала две чашки горячего шоколада и сандвичи с цыпленком.

53
{"b":"222","o":1}