ЛитМир - Электронная Библиотека

За крестьянской реформой последовали и другие. Реформированы были суд, цензура, народное образование, разные области государственного управления. Наконец были введены всеобщая воинская повинность и сокращение срока военной службы с двадцати пяти до пятнадцати, а затем до шести лет, что послужило необходимым условием к превращению вооруженных сил России в армию и флот буржуазного государства.

Характеризуя состояние страны в этот период, В. И. Ленин писал: «Период 1862–1904 годов был именно такой эпохой ломки в России, когда старое бесповоротно, у всех на глазах рушилось, а новое только укладывалось, причем общественные силы, эту укладку творящие, впервые показали себя на деле, в широком общенациональном масштабе, в массовидном, открытом действии на самых различных поприщах лишь в 1905 году» [2].

И отмена крепостного права в 1861 году, и все последующие реформы, хотя и грабительские, как крестьянская, или урезанные, как судебная, все же открыли путь для перестройки социально-экономических отношений.

На основе этих новых, капиталистических отношений в стране быстро развивается промышленность, строятся невиданными для феодально-крепостнической России темпами железные дороги, растут города. Обворованное, хотя и «освобожденное» крестьянство стремительно пополняет армию русского пролетариата. «…После 61-го года, — пишет В. И. Ленин, — развитие капитализма в России пошло с такой быстротой, что в несколько десятилетий совершились превращения, занявшие в некоторых старых странах Европы целые века» [3].

Эта быстрота превращений, в числе других, более глубоких причин, объяснялась и талантливостью русского народа, выдвигавшего из своей среды замечательных ученых, изобретателей, общественных деятелей, писателей, полководцев и флотоводцев.

Однако, несмотря на наличие на флоте таких передовых людей, как адмиралы Попов, Бутаков, Аркас и др., имевших несомненное влияние на широкие круги моряков, особенно на молодежь, в нем было еще очень много консервативного и отсталого. Право занимать командные должности на флоте имели только дворяне, причем, как правило, дворяне незнатные, нетитулованные, за редкими исключениями, не могли подняться по служебной лестнице, несмотря на свои заслуги или способности.

На флоте вплоть до революции сохранилось различие на «черную кость», к которой принадлежали штурманы, судовые инженеры и механики (так как в штурманские и инженерные училища принимались недворяне), и «белую кость», которую составляли офицеры-дворяне. Назначение на должность чаще всего зависело от родства или знакомства с высшими чиновниками морского министерства. Верхушка флота, морское министерство и морской технический комитет пополнялись, как правило, из представителей узкого круга морских дворянских фамилий и поэтому в основе своей были реакционны, отличались феодально-аристократической косностью и нетерпимостью к талантливым, но незнатным морякам, которые вопреки протекционизму и кастовому аристократизму все же выдвигались на флоте. Впрочем достигали командных постов — единицы, гибли — сотни.

Органически присущую феодально-крепостническому строю боязнь нового, смелого, талантливого испытали на себе все или почти все выдающиеся деятели русской морской культуры. Достаточно вспомнить судьбу Ф. Ф. Ушакова, получившего в награду за свои подвиги отставку; Г. И. Бутакова, запрятанного в расцвете сил и способностей на «почетную», но исключающую возможность какой-нибудь деятельности должность; Г. И. Невельского, осуществившего свой патриотический подвиг на Дальнем Востоке вопреки распоряжениям министра иностранных дел Нессельроде и самого царя и чуть не разжалованного за это в матросы, и многих, многих других. Наконец очень хорошо испытал на своей спине бюрократизм высших морских кругов, за которым скрывались враждебность и кастовое презрение к «незнатному выскочке», и Макаров.

Было бы, однако, ошибочно думать, что все, чем славен был в пору Макарова русский флот, являлось плодами деятельности только таких выдающихся лиц, как Петр Первый, Ушаков, Лазарев, Нахимов, Бутаков.

Эти замечательные флотоводцы и организаторы всегда опирались в своей деятельности на передовую, прогрессивную и по-настоящему патриотическую часть русского морского офицерства, обязаны были своими успехами изумительным моральным и воинским качествам русских матросов.

Передовая, прогрессивная часть морского офицерства была в известной степени носителем революционного настроения на флоте, противостояла как аристократической и чаще всего бездарной верхушке флота, так и самому царскому правительству.

Некоторые морские офицеры, например, участвовали в декабристском движении, были последователями идей Н. Г. Чернышевского, состояли членами кружка М. В. Буташевича-Петрашевского.

Большинство прогрессивного офицерства составляли люди незнатного происхождения, понимавшие гнилость и бесперспективность крепостнического строя, болевшие душой за родной флот, ясно видевшие необходимость реформ и переустройства как общества, так и флота. Они считали позором для флота мордобой и порку матросов, царившие еще на кораблях. Многие из них поплатились за свои взгляды переводом на службу на Дальний Восток, что считалось своеобразной ссылкой для офицеров, служивших в Балтийском или Черном морях. Таким образом часть из них могла оказаться и в числе преподавателей Николаевского морского училища. Макаров стал их учеником.

Преподаватели Николаевского училища, быстро распознавшие способности своего ученика, приглашали его к себе на дом, где бесплатно давали ему уроки по предметам учебной программы. Они снабжали своего питомца также книгами и подолгу беседовали с ним на разные темы после занятий. В среде преподавателей сравнительно свободно велись разговрры по вопросам государственного устройства, развития народного хозяйства и международных отношений. Само собою понятно, что в подобных условиях восприимчивый и чуткий Макаров не мог не приобщиться хотя бы к части прогрессивных идей того времени, способствовавших его быстрому и всестороннему развитию. Как губка, впитывал он в себя все услышанное. Революционером или демократом, в собственном смысле, Макаров не стал, но вместе с тем он не отрывался и от народа, из недр которого вышел сам. Отвращение к крепостным порядкам, еще долго после реформы царившим на флоте, в частности к грубому обращению с матросами и рукоприкладству, очень характерно для Макарова с самых юных лет. С этими порядками он боролся всю свою жизнь.

Особенное влияние на Макарова оказал по-отечески относившийся к нему учитель истории и географии подпоручик корпуса флотских штурманов Ф. К. Якимов. Якимов не только без всякого вознаграждения занимался с ним у себя на дому, но и давал ему книги из офицерской библиотеки, которой заведывал. Отношения между учителем и учеником были дружеские. Примеру Якимова следовали и другие учителя: Н. Я. Стоюнин [4], преподававший французский язык и словесность, и законовед Б. А. Бровцын.

Макаров всегда любил чтение и немало времени уделял ему. Книги, получаемые от Якимова, еще более, развили эту его страсть. Впоследствии он уже не ограничивался книгами из Николаевской офицерской библиотеки, а приобретал свои собственные, на деньги, сэкономленные им во время плавания. В дневнике от 7 декабря 1864 года Макаров делает такую запись: «Я выписываю из Петербурга книги для себя и для сестры на 60 рублей серебром». Из прочитанных в эту зиму книг ему наиболее понравилась «Семейная хроника» С. Т. Аксакова. Макаров сравнивал себя с героем повести и находил с ним много общего. В его дневнике появились следующие строки, исполненные неподдельной искренности: «Третьего дня я просидел до часу, читал его первое поступление в гимназию, как он грустил в ней по своей матери, не находя ни в ком из товарищей сочувствия. Тут мне прешло в голову, что ежели бы я был его товарищем, то наверное он в первую же минуту нашел бы во мне друга, который понял бы его тоску и перед которым он легко мог высказать всю свою грусть и тем во многом облегчить себя… Увлекаюсь этой книгой, — пишет Макаров далее, — и вижу много общего: также не нахожу среди товарищей друга. Как тот находил покровительство одного из наставников, так и я был постоянно любим учителями, за это товарищи чрезвычайно меня ненавидели и даже, чтобы очернить меня в глазах друг друга, они выдумывали, как я пересказываю все директору».

вернуться

2

В. И. Ленин.Сочинения, изд. 4-е, т. 17, стр. 31.

вернуться

3

В. И. Ленин. Сочинения, изд. 4-е, т. 17, стр. 95–96.

вернуться

4

Один из учителей и наставников Макарова Николай Яковлевич Стоюнин, преподававший русскую словесность, был братом замечательного русского педагога и литературоведа Владимира Яковлевича Стоюнина, прогрессивные идеи которого оставили глубокий след в истории русской педагогики. Основой воззрений Владимира Яковлевича было требование, чтобы русская школа явилась прежде всего национальной, самобытной школой. Попытки создать школу по иностранным образцам всегда встречали возражения со стороны Стоюнина. «Дело школы можно рассматривать только в связи со всеми условиями жизни того народа, для которого она предназначается», — писал он.

Стоюнин был врагом всяческой схоластики и рутины, пролагал новые пути в образовательной и воспитательной работе. Любовь к человеку и уважение к человеческой личности, — в этом по мнению Стоюнина должна состоять основа всякой воспитательной работы, в этом же и руководящий принцип всякого общественного деятеля.

Нет никакого сомнения, что воспитатель Макарова Николай Яковлевич Стоюнин был хорошо знаком со взглядами своего брата на образование и воспитание, разделял эти взгляды и проводил их в жизнь в своей преподавательской деятельности.

В формировании характера и мировоззрения Макарова стоюнинские принципы имели большое значение.

2
{"b":"222005","o":1}